Он жертвовал собой ради моей безопасности. Глаза жгло от слёз.

— Это несправедливо.

Он осторожно вытер мне щёку большим пальцем.

— В любви и на войне справедливости нет, Джекки.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Значит, вот что это? Любовь и война?

— В любви я уверен, — тихо сказал он.

От этого негромкого признания сердце замерло. Им движет любовь? Не просто привязанность хозяина к собственному созданию?

— Держи, — сказал он, доставая что-то из кармана. — Хочу, чтобы это было у тебя.

Он протянул нечто блестящее на цепочке. Я взяла подарок, провела пальцами по маленьким звеньям и подвеске. На ощупь — что-то вроде металлического жёлудя.

— Часть сделки с королевой, — сказал он с горькой иронией. — Я попросил амулет, снимающий твоё проклятие. Такого не нашлось, но она велела другому своему колдуну сделать оберег, подавляющий магию. Я думал, ты сможешь носить его, пока я не найду лекарство.

Интересно. Я задумалась, сколько услуг стоил ему этот оберег, и содрогнулась. Не хочу знать.

— Спасибо, Зейн. Пару дней назад он бы очень пригодился.

— Поэтому я и вёз его в Новый Орлеан, — ответил он, проводя ладонями по моему лицу и шее, будто пытался запомнить меня прикосновениями. — Но раз он тебе больше не нужен, отдай Реми. Должен помочь ей держать Иоахима под контролем.

Я резко втянула воздух, и меня затопило облегчение. Значит, я всё-таки могу спасти Реми.

— Зейн, не знаю, что сказать. — От благодарности и печали сдавило горло. — Спасибо.

— Поцелуй на прощание меня вполне устроит. — На мгновение вернулся прежний, дьявольски обаятельный Зейн.

Это я определённо могла устроить. Подняла лицо к его лицу и скользнула ладонями под рубашку; вокруг одной руки обвилась цепочка. Хотелось подарить ему больше, чем прощальный поцелуй.

Времени почти не осталось, а одежды было слишком много. Мы сели на крышу, торопливо раздеваясь и жадно протягивая друг к другу руки. Я прижалась к его горячему, твёрдому телу; моя белая кожа скользнула по прохладному чёрному крылу. В нашем соединении не было нежности. Ни в отчаянных поцелуях, разжигавших нас, ни в том, как он резко закинул мою ногу себе на талию и вошёл членом, а я приподняла бёдра навстречу толчку. Это Зейн. Это любовь. И без него мне будет невыносимо.

Моя щиколотка скользнула ему на плечо, пальцы ног защекотали густые перья крыла. От смешения ощущений кружилась голова: его сильные пальцы обхватили мою щиколотку, он входил глубоко, снова и снова, а черепица царапала спину, пока я стонала от удовольствия. Через несколько мгновений пришла разрядка. Мышцы напряглись, тело застыло и задрожало; чтобы не закричать, я впилась зубами ему в плечо. Он кончил мгновением позже, расправив и выгнув в ночное небо крылья так широко, что они заслонили луну.

Всё заняло лишь несколько мгновений.

Когда мы отстранились, я не могла перестать целовать его лицо, пока он застёгивал рубашку и помогал мне одеться.

— Скажи, что будешь писать записки. Или звонить. Электронная почта. Твиттер. Хоть что-нибудь. Что угодно. — Я не хотела думать, что он уходит навсегда.

Навсегда — это так долго, когда ты бессмертна.

Зейн криво усмехнулся.

— Посмотрю, что можно сделать, принцесса. — На мужском языке это означало: «Не звони мне, я сам позвоню».

Я понимала: он не станет связываться со мной ради моей же безопасности. Кивнула, не в силах говорить из-за комка в горле. Крепко сжала в ладони оберег-жёлудь, пока Зейн брал меня на руки и медленно опускался на землю. Во дворе Делилы он бережно поставил меня на ноги.

Нежно провёл ладонью по щеке, большим пальцем погладил линию подбородка.

— Ещё несколько недель назад меня изнутри пожирала мысль о тебе с Ноа. Но пообещай, что останешься с ним, раз я не могу быть рядом. Он тебя защитит.

Слов для ответа не нашлось. Я кивнула.

Зейн в последний раз коснулся моей щеки и снова взмыл в воздух.

До его ухода хотелось сказать так много, объяснить, как я сожалею обо всём, чего не поняла. Но я лишь печально помахала рукой и вернулась в дом.

Я не буду плакать. Не буду, повторяла я, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

На губах появилась грустная улыбка. Я сумела снять проклятие без чужой помощи. Вроде того. И пусть пришлось заключить сделку с дьяволицей, я собой гордилась. В начале путешествия полностью зависела от Реми и Зейна, а теперь ни в ком не нуждалась. Если кто-то оставался в моей жизни, то потому что я сама этого хотела.

Зейн тоже сделал свой выбор, и я уважала его. Сердце тяжело ныло, но я выдержу. Потому что должна.

И я отказывалась верить, что больше никогда его не увижу.

Когда я вошла через парадную дверь, из кухни выбежала Делила с ножом и банкой порошка в руках.

— А. Это ты.

— Тоже рада тебя видеть, — сказала я, вытирая мокрое лицо.

— Что случилось?

Рассказывать не хотелось.

— Слишком многое. В другой раз объясню.

— Ладно. — Она склонила голову, разглядывая меня. На её нежном лице не осталось ни следа ран. — Ты заставила вампиров уйти?

— Они ушли. И больше не вернутся.

— Хорошо. — Она махнула в сторону гостиной. — Священник ещё там. Ноа наверху, в спячке. — Делила оглядела меня. — Проклятие?

— Снято, — ответила я, вложив в короткое слово столько чувств. — И мерзавца, который его наложил, больше нет.

— Молодец, — сказала она и ушла.

Я ещё немного постояла в холле, удивлённая таким равнодушием. Ей совсем не интересно, что мне пришлось пережить?

Наверное, за семьсот лет жизни суккубом учишься заботиться лишь о себе. Я не хотела стать такой. Ни сейчас, ни через сто лет.

Хотя больше всего хотелось забраться в постель к Ноа и забыть всё случившееся, ноги сами понесли меня в гостиную. Священник лежал на одном из мягких бархатных диванов Делилы, сложив руки на груди, как покойник.

Я протянула руку и провела кончиками пальцев по его лбу. Смогу ли вернуть его теперь, когда мои способности снова под контролем?

Сосредоточившись, я закрыла глаза и мысленно нашла сознания, заключённые в моём собственном. Отделила одно от другого и направила священника обратно в его тело.

Он кашлянул. Я открыла глаза.

— Я вернулся, — сказал священник и улыбнулся мне.

— Я рада, — ответила я, чувствуя себя гораздо лучше.

Когда священник ушёл, я легла рядом с Ноа и стала смотреть, как он спит. Его близость немного заглушала боль от потери Зейна. В лунном свете Ноа был прекрасен, в его лице угадывалась красота небес.

Каково это — быть проклятым и обречённым на такую вечность? Я не выбирала жизнь суккуба, но бывают вещи похуже. Например, изгнание с небес… или вечная необходимость исполнять прихоти злобной королевы вампиров. Я убрала светлые пряди со лба Ноа, погружённая в печальные мысли. И хотя знала, что Зейн не вернётся, всё равно смотрела в окно в надежде увидеть чёрное крыло.

Вскоре Ноа проснулся. Дважды моргнул, глядя на меня, а потом стиснул в огромных медвежьих объятиях.

— Джекки! Слава богу. Ты меня до смерти напугала.

Я позволила ему крепко прижать меня к себе, наслаждаясь теплом.

— Я в порядке, — тихо сказала я.

Он тревожно осматривал и ощупывал меня, целуя каждый доступный кусочек кожи.

— Проклятие?

— Снято, — ответила я. — Но ночь была долгой, и я устала. Поговорим потом?

— Конечно. Как пожелаешь.

— Сейчас просто обними, — попросила я, положив щёку ему на грудь и вдыхая чудесный запах. — Хочу провести день в постели, чтобы никто не беспокоил. Ни вампиры, ни чудовища, ни демоны, ни вуду. Просто день в постели, с телевизором и едой.

— Устроим, — сказал Ноа, поглаживая мои волосы. — Об остальном поговорим, когда будешь готова.

Я кивнула. Сейчас самый подходящий момент спросить о том, что тревожило Делилу.

— Ноа… у тебя неприятности с другими серимами? Из-за того, что ты создал меня? Ди сказала, создавать новых суккубов запрещено.

Он откашлялся.