— Есть одно дело, — сказал Сергей. — Деликатное.

Микоян чуть наклонил голову. Слушаю.

— Мне нужна урановая руда.

Пауза. Короткая, почти незаметная. Микоян не изменился в лице, только глаза чуть сузились.

— Урановая руда, — повторил он. — Сколько?

— Много. Тысяча тонн, может больше.

Теперь Микоян удивился по-настоящему. Не показал, но Сергей видел: удивился.

— Это серьёзный объём. Могу спросить, для чего?

— Радий.

Микоян кивнул медленно, обдумывая.

— Радий мы покупаем за границей. Бельгия, Канада. Дорого.

— Именно. Если купить руду и наладить собственное производство, будет дешевле.

Легенда, и оба понимали. Тысяча тонн руды для производства радия, которого нужны граммы? Не сходится. Но Микоян не стал уточнять. Принял объяснение как данность и пошёл дальше.

— Где брать руду? Своих месторождений почти нет. Среднеазиатские бедные, объёмы маленькие.

— Конго.

— Бельгийское Конго, — Микоян потёр подбородок. — Union Minière du Haut-Katanga. Они монополисты, контролируют добычу.

Сергей посмотрел на него с интересом. Микоян знал. Конечно, знал. Нарком внешней торговли должен знать, кто что добывает и где.

— Компания бельгийская, — продолжал Микоян, — но сейчас директор, кажется, в Америке. Сенжье, если не ошибаюсь. Эвакуировался, когда началась война.

— Не ошибаешься.

— И руда тоже там?

— В Нью-Йорке. На складе.

Микоян помолчал. Смотрел на Сергея, и в глазах его мелькнуло что-то новое. Не страх, не подозрение. Любопытство, может быть. Откуда товарищ Сталин знает, что урановая руда лежит на складе в Нью-Йорке?

Промолчал. Это было одно из главных достоинств Микояна: умел не спрашивать.

— Американцы, — сказал он наконец. — Нейтральная страна. Торговля идёт, но с ограничениями. Стратегические материалы они не продают.

— Уран не стратегический материал.

— Пока нет.

Сергей отметил это «пока». Микоян понимал больше, чем показывал.

— Как будем покупать? — спросил Микоян. — Напрямую через Амторг?

— Амторг под наблюдением.

— Это да. ФБР следит за каждым шагом. Но легально они нам мешать не могут. Закон на нашей стороне.

— Дело не в законе. Дело во внимании. Если СССР вдруг покупает тысячу тонн урановой руды, американцы начнут думать. Зачем? Почему? Может, русские что-то знают?

Микоян кивнул.

— Понимаю. Нужна легенда.

— Радий. Медицинские цели. Мы строим новые больницы, институты. Радиевая терапия, лечение рака. Всё чисто, всё прозрачно.

— А если спросят, зачем так много?

— Перспектива. Долгосрочная программа. Закупаем впрок, пока дёшево.

Микоян улыбнулся. Теперь улыбка была настоящая, профессиональная.

— Это можно продать. Бельгиец бизнесмен, ему нужны деньги. Война в Европе, будущее неопределённое, доходы падают. Если предложить хорошую цену и быструю сделку, согласится.

— Сколько это будет стоить?

Микоян прикинул в уме.

— Урановая руда сейчас дешёвая. Ценится радий, а урана в руде много, его некуда девать. Точной цены не скажу — на рынке она почти не торгуется. Но думаю, несколько сотен тысяч долларов, может больше. Плюс доставка — фрахт через Атлантику, потом железная дорога или ещё один корабль до Владивостока. Итого — до миллиона, может выше. Но для бюджета подъёмно.

— Через какой порт?

— Лучше Владивосток. Тихий океан спокойнее, подводных лодок нет. Атлантика сейчас опасная, немцы топят суда.

Сергей кивнул. Логично.

— Оплата?

— Через Амторг. У нас там счета, всё официально. Можно оформить как обычную торговую сделку. Радиевое сырьё, медицинское назначение. Документы чистые, вопросов не будет.

— Нужен человек для переговоров.

Микоян поднял бровь.

— У меня есть люди в Амторге. Толковые, опытные.

— Они под наблюдением. Каждый шаг фиксируется. Мне нужен человек, который не связан с Амторгом. Который придёт к Сенжье как частное лицо, договорится о цене, а потом уже подключится официальная сторона.

— Двухходовка, — Микоян понял сразу. — Сначала неофициальный контакт, потом оформление через торгпредство.

— Именно.

— И этот человек…

— Этим займётся Берия.

Микоян не дрогнул, но Сергей заметил, как тень прошла по его лицу. Берия означал разведку. Разведка означала, что дело серьёзнее, чем радий для больниц.

— Хорошо, — сказал Микоян спокойно. — Что от меня требуется?

— Подготовить схему оплаты. Найти надёжного человека в Амторге, который оформит сделку, когда придёт время. И держать рот на замке.

— Последнее само собой.

— Знаю. Поэтому разговариваю с тобой.

Микоян встал.

— Когда нужна схема?

— Завтра.

— Будет.

Он пошёл к двери, потом остановился. Обернулся.

— Иосиф Виссарионович. Можно вопрос?

— Попробуй.

— Это надолго? Урановая программа, я имею в виду.

Сергей посмотрел на него. Микоян стоял у двери, спокойный, собранный. Не боялся спрашивать, но готов был услышать любой ответ.

— Надолго, — сказал Сергей. — На много лет.

Микоян кивнул, словно это всё объясняло.

— Тогда понадобится не одна партия. Если хотите, я поработаю над долгосрочным контрактом. Не только склад в Нью-Йорке, но и поставки из Конго напрямую. На будущее.

Сергей чуть не улыбнулся. Микоян уже считал на годы вперёд. Поэтому и выжил в этом серпентарии столько лет.

— Поработай.

— Сделаю.

Дверь закрылась.

Сергей остался один. За окном апрельский день, солнце, облака.

Он достал блокнот, вычеркнул «Микоян» и добавил: «Схема оплаты — завтра. Долгосрочный контракт — обдумать».

Потом снял трубку и попросил соединить с Берией.

— Лаврентий Павлович. Зайди завтра утром. Есть разговор.

Короткие гудки.

12 апреля 1940 года. Москва, Лубянка

Эйтингон вернулся из Таллина неделю назад. История с Лехтом закончилась ничем: британцы вывезли своего человека, сеть свёрнута, следы ведут в никуда. Рутина: отчёты, совещания, ожидание нового задания. Вызов от Берии пришёл утром: быть в десять, третий этаж.

Он знал этот кабинет. Бывал здесь не раз, ещё при Ежове. Тогда вызов на Лубянку мог означать что угодно: награду или арест, повышение или пулю в затылок. Теперь стало спокойнее. Не безопаснее, нет, но предсказуемее. Новый нарком ценил профессионалов и не разбрасывался кадрами без нужды.

Эйтингон прошёл через проходную, поднялся по лестнице. Коридоры пахли табаком и канцелярией. Секретарь в приёмной кивнул на дверь: ждут.

Берия сидел за столом, читал какую-то бумагу. Невысокий, плотный, в пенсне, которое поблёскивало в свете настольной лампы. Лысина, круглое лицо, маленькие глаза. Выглядел как бухгалтер или директор провинциальной фабрики. Не выглядел как человек, которого боялась вся страна.

— Садись, Наум Исаакович.

Эйтингон сел. Берия отложил бумагу, снял пенсне, протёр платком. Движения неторопливые, точные. Человек, который никуда не спешил.

— Как Таллин?

— Закончили. Сеть свёрнута, основные фигуранты установлены. Лехт в Британии, достать его пока невозможно. Каск и Лийв под наблюдением, можем взять в любой момент.

— Не бери пока. Пусть поживут.

Эйтингон кивнул. Он и не собирался. Живая сеть ценнее мёртвой. Через Каска можно выйти на других, через Лийва отследить каналы связи. Работа на месяцы, если не на годы.

— Есть новое дело, — сказал Берия. — Важное. От самого.

Эйтингон не переспросил, от кого. «Самого» в этих стенах был только один.

— Поедешь в Америку.

Америка. Эйтингон бывал там дважды. Калифорния в тридцать втором, Нью-Йорк в тридцать пятом. Работал под прикрытием, создавал агентурные сети. Знал страну, знал язык, знал правила игры.

Нью-Йорк он помнил хорошо. Жара, влажность, запах бензина и жареных каштанов. Небоскрёбы, от которых кружилась голова. Толпы на Таймс-сквер, жёлтые такси, полицейские в синих мундирах. Город, который никогда не спал и никому не верил. Там было сложно работать, но интересно. Американцы думали, что океан защищает их от мира. Наивные люди.