Молотов качнул головой. Напряжение в плечах чуть спало.

Они дошли до входа. Часовой открыл дверь, вытянулся. Из коридора тянуло прохладой и запахом паркетной мастики.

Сергей остановился на пороге, оглянулся. Кремль лежал под солнцем, зелёный, золотой, тихий. Облака плыли над куполами.

— Хороший день, — сказал он.

И вошёл в здание.

16 мая 1940 года. Москва, Кремль

Коридор был длинный, с высокими потолками. Паркет поскрипывал под ногами, отражая шаги гулким эхом. Стены обшиты дубовыми панелями, через каждые десять метров бра с матовыми плафонами. Свет падал мягкий, приглушённый.

Молотов шёл рядом, чуть позади. Папку переложил под другую руку. Молчал.

Они миновали приёмную Поскрёбышева. Дверь была открыта, внутри стучала пишущая машинка. Секретарша, немолодая женщина в строгом платье, подняла голову, увидела их, привстала. Сергей махнул рукой, мол, сидите.

За поворотом начинался другой коридор, поу|же. Здесь пахло иначе, не мастикой, а чем-то съедобным. Хлеб, масло, что-то жареное.

Столовая располагалась в конце, за двустворчатой дверью. Небольшая комната, окна во двор. Стол на шесть человек, накрытый белой скатертью. Буфет у стены, в нём посуда за стеклом. На подоконнике герань в горшке, красная, с крупными листьями.

У двери стоял официант в белой куртке. Молодой, с прилизанными волосами. Увидев Сергея, вытянулся.

— Завтрак на двоих. Что есть?

— Яичница, товарищ Сталин. Каша гречневая. Творог. Сосиски. Хлеб белый и чёрный. Чай, кофе.

— Неси всё.

Официант исчез. Сергей сел к окну, Молотов напротив. Положил папку на соседний стул, расстегнул верхнюю пуговицу пиджака. Огляделся, будто впервые видел эту комнату.

— Давно здесь не был, — сказал он.

— Давно?

— Месяца три. Обычно у себя ем, в наркомате.

— Бутерброды небось. Чай из стакана.

Молотов пожал плечами.

— Времени нет нормально поесть.

— Времени у всех нет. А есть надо.

Официант вернулся с подносом. Расставил тарелки, приборы, чашки. Яичница шкворчала, масло ещё пузырилось. Гречка дымилась, рядом плошка со сметаной. Творог белый, зернистый, с изюмом. Сосиски толстые, румяные, по три штуки на каждого. Хлеб нарезан ровными ломтями, на отдельной тарелке масло в фарфоровой маслёнке.

— Чай или кофе?

— Чай, — сказал Сергей.

— Мне тоже, — Молотов.

Официант налил из большого фарфорового чайника, отступил к двери. Сергей посмотрел на него.

— Свободен. Позову, если нужно.

Остались вдвоём. Сергей взял вилку, подцепил яичницу. Желток растёкся по тарелке, яркий, оранжевый. Деревенские яйца, не фабричные.

Молотов ел аккуратно, отрезая маленькие кусочки. Вилку держал в левой руке, нож в правой. Европейские манеры, ещё с молодости.

Помолчали. Ели. За окном чирикали воробьи.

— Светлана как?

Молотов поднял глаза.

— Хорошо. Учится.

— В каком классе?

— В четвёртом. В сентябре в пятый пойдёт.

— Отличница?

— Почти. По арифметике четвёрка, остальное пятёрки.

— Арифметика. — Сергей хмыкнул. — Сложная наука.

— Торопится. Ошибки по невнимательности.

— Это пройдёт. Повзрослеет, научится.

Молотов намазал хлеб маслом, откусил. Жевал медленно, задумчиво.

— Она на Полину похожа, — сказал он. — Характером. Упрямая, настойчивая. Если что решила, не свернёшь.

— Это хорошо.

— Не всегда. Вчера два часа спорила, почему нельзя на велосипеде в парк. Одной. В десять лет.

— И почему нельзя?

— Охрана. Положение. Объяснял, не понимает.

— Понимает. Просто не хочет мириться.

Молотов вздохнул.

— Наверное.

Сергей отодвинул пустую тарелку из-под яичницы, придвинул гречку. Добавил сметаны, размешал.

— Ты сам в детстве на велосипеде катался?

Молотов моргнул. Вопрос его удивил.

— Нет. Велосипедов не было. Бегали, в лапту играли.

— Вот и она хочет. Нормально для ребёнка.

— Нормально, — согласился Молотов. — Но мы не нормальная семья.

— Это точно.

Снова замолчали. Сергей ел гречку, Молотов ковырял творог. За окном прошёл караульный, мелькнула серая шинель.

— Дачу достроили?

Молотов выпрямился, руки легли на стол ровнее.

— Почти. Веранду закончили на прошлой неделе. Крышу перекрыли. Осталось внутри довести, покрасить.

— К лету успеете?

— Должны. Бригада хорошая, работают быстро.

— Сам проект делал?

— Архитектор. Но я смотрел, правил. Полина тоже. Она по мелочам придирчивая, каждую дверную ручку обсуждала.

— Женщины так устроены.

— Да.

Молотов допил чай, отставил чашку. Посмотрел на папку, лежавшую на стуле. Сергей заметил взгляд.

— Успеется, — сказал он. — Ешь.

— Я наелся.

— Тогда сиди, жди. Я ещё не закончил.

Молотов откинулся на спинку стула. Очки снял, потёр переносицу. Без очков лицо казалось мягче, моложе.

Сергей доел гречку, взялся за сосиски. Разрезал одну вдоль, макнул в горчицу из маленькой плошки, которую не заметил раньше.

— Горчица хорошая. Острая.

— Не люблю острое.

— Зря. Для желудка полезно.

Молотов не ответил. Смотрел в окно, на двор, на солнечные пятна на брусчатке.

— Ты когда последний раз в отпуске был?

Молотов повернулся.

— В августе. Прошлом.

— Девять месяцев назад.

— Работы много.

— Работы всегда много. А человек не машина.

Молотов пожал плечами.

— Я привык.

— Привык он. — Сергей отложил вилку. — В июне возьми неделю. Съезди на дачу, отдохни. С Полиной, со Светланой.

— В июне сложно. Переговоры, комиссии…

— Найдёшь время. Это приказ.

Молотов усмехнулся.

— Хорошо, Иосиф Виссарионович.

— Вот так.

Сергей взял вторую сосиску, съел без горчицы. Запил чаем. Чай уже остыл, но всё равно был хорош. Грузинский, крепкий, с лёгкой горчинкой.

В дверь постучали. Официант заглянул.

— Ещё чаю, товарищ Сталин?

— Давай.

Официант забрал чайник, вышел. Через минуту вернулся с новым, горячим. Разлил по чашкам, снова исчез.

Сергей обхватил чашку ладонями. Тепло приятно грело пальцы.

— Как твой заместитель, Лозовский?

Молотов замер с чашкой на полпути ко рту. Поставил обратно.

— Работает. Справляется.

— Справляется — это как?

— Исполнителен. Точен. Делает, что поручают.

— Но?

Молотов помедлил.

— Инициативы мало. Ждёт указаний.

— Это плохо?

— Для заместителя — нормально. Для самостоятельной работы — не годится.

— Значит, пусть остаётся заместителем.

Молотов кивнул. Сергей не стал развивать тему. Не за тем позвал.

— Ладно, — сказал он. — Давай папку.

Молотов взял папку, протянул через стол. Сергей открыл, пролистал. Телеграммы на тонкой бумаге, машинописный текст. Штампы, номера, даты.

Читал молча. Молотов ждал, сложив руки на столе.

Телеграмм было семь. Париж, три штуки. Лондон, две. Берлин, одна. Рим, одна.

Сергей закрыл папку, отодвинул.

— После обеда обсудим. С Шапошниковым.

— Хорошо.

— Что ещё на сегодня?

Молотов достал из внутреннего кармана блокнот, раскрыл.

— В одиннадцать приём болгарской делегации. В два совещание по углю. В четыре Микоян хотел зайти, по торговым делам.

— Болгары надолго?

— Полчаса, не больше. Протокольный визит.

— Что хотят?

— Ничего конкретного. Подтвердить дружеские отношения.

— Ясно.

Сергей допил чай, поставил чашку на блюдце. Посмотрел на часы на стене. Половина одиннадцатого. Полчаса до болгар.

— Пойду переоденусь, — сказал он. — Китель помялся.

Молотов встал.

— Я в наркомат. К одиннадцати вернусь.

— Давай.

Они вышли из столовой. В коридоре разошлись, Молотов налево, к выходу, Сергей направо, к жилым комнатам.

Комната была небольшая, с одним окном во двор. Кровать застелена, на столе стопка бумаг, которые он вчера не дочитал. Шкаф у стены, тяжёлый, дубовый, с резными дверцами.