А потом пришёл Пересыпкин и попросил о встрече. Нарком связи, не военный. Сергей тянул неделю, но Пересыпкин настаивал. Значит, что-то не так.

Совещание назначили на десять. Пересыпкин пришёл не один. С ним Шапошников, Найдёнов, двое военных из Генштаба и человек в штатском, которого Сергей не знал. Худой, лысоватый, в очках с толстыми стёклами. Сел в углу, папку положил на колени.

— Начинай, — сказал Сергей Пересыпкину. — Коротко. Что не так?

Пересыпкин встал.

— Лампы, товарищ Сталин.

— Лампы?

— Радиолампы. Станций стало больше, Найдёнов докладывал. Четыре тысячи двести в войсках. Но работает меньше половины. В апреле работало полторы тысячи, сейчас — тысяча восемьсот. Прибавка есть, но медленная. Лампы выходят из строя быстрее, чем поступают новые.

Сергей посмотрел на Найдёнова.

— Ты знал?

Найдёнов встал. Невысокий, плотный, с упрямым лицом.

— Знал, товарищ Сталин. Докладывал в прошлый раз: производство раций растёт, но узкое место — комплектующие. Думал, справимся своими силами. Не справились.

— Почему?

— Лампы делает гражданский завод, «Светлана» в Ленинграде. Я туда писал, звонил. Обещают, не дают. Нужен приказ сверху.

Сергей повернулся к человеку в штатском.

— Вы кто?

Человек вскочил.

— Горшков, директор завода «Светлана», товарищ Сталин.

— Почему не даёте лампы армии?

Горшков побледнел.

— Даём всё, что можем. План — сто двадцать тысяч в год. Выполняем на шестьдесят процентов. Не хватает сырья.

— Какого сырья?

— Вольфрам. Вольфрамовая проволока для нитей накаливания. Поставки из Китая сократились вдвое. Внутренняя добыча не покрывает.

— Сколько нужно?

— Ещё двести тонн в год. Минимум.

Сергей встал, прошёлся по кабинету.

— Значит, мы наращиваем производство раций, а они молчат, потому что нет ламп. А ламп нет, потому что нет вольфрама.

— Так точно, — сказал Пересыпкин. — Поэтому я и просил о встрече. Найдёнов решает военную часть, но вольфрам — это внешняя торговля, это Микоян. Нужно ваше решение.

Сергей остановился у окна.

— Что ещё нужно, кроме вольфрама?

Горшков открыл папку, достал лист.

— Три вещи. Первое — вольфрам, двести тонн. Можно закупить в Америке.

— Микоян.

— Второе — никель. Норильск даёт с перебоями, транспорт. Нужен приоритет по вагонам.

— Каганович.

— Третье — люди. Квалифицированные стеклодувы. Лампы делают вручную, каждую. Обучение занимает полгода.

— Где взять?

— Есть артели в Гусь-Хрустальном, во Владимире. Мастера по художественному стеклу. Можно переучить.

— Сколько нужно?

— Сто человек. Лучше двести.

Сергей вернулся к столу, сел.

— Завод на Урале?

— Строится, — ответил Найдёнов. — Корпуса готовы наполовину. К осени начнём выпуск. Но лампы всё равно нужны из Ленинграда.

— Почему не строим ламповый завод на Урале?

Горшков переступил с ноги на ногу.

— Строим, товарищ Сталин. В Москве, на базе Электролампового. Но это год, может больше. Оборудование сложное, специалистов мало.

— Год.

— Да.

Сергей побарабанил пальцами по столу.

— Хорошо. Вольфрам закупим, вагоны дадим, людей найдём. Сколько времени нужно, чтобы выйти на полный план?

Горшков задумался.

— Если всё получим к июню… К осени выйдем на сто процентов. К зиме — на сто двадцать, с запасом.

— К лету сорок первого?

— Будет достаточно ламп для всех станций. И резерв.

— Это обещание?

Горшков выдержал взгляд.

— Это обещание, товарищ Сталин.

Сергей повернулся к Шапошникову.

— Борис Михайлович, что по обучению? Станции будут, а люди?

Шапошников поднялся.

— Школы работают. В апреле выпустили четыреста радистов, в мае будет ещё триста. К осени — две тысячи подготовленных. Но есть другая проблема.

— Какая?

— Командиры. Радистов учим, а командиры рации не используют. На учениях в Белорусском округе из двадцати комбатов рацию включили пятеро. В декабре было двое.

— Прогресс, — сказал Сергей.

— Медленный.

— Почему не используют?

— Привычка. Недоверие. Говорят: сложно, немцы перехватят.

— А приказ?

— Приказ есть. Выполняют не все.

Сергей помолчал.

— В декабре я велел переписать уставы. Раздел по связи. Где он?

— На согласовании. Будет готов через неделю.

— Через три дня. И сразу в войска. Не на полку, в руки командирам. Кто не выполняет — на переподготовку.

— Понял.

— Найдёнов.

Найдёнов вытянулся.

— Продолжай докладывать каждые две недели. Но теперь с разбивкой: сколько станций, сколько работает, сколько молчит из-за ламп. Отдельной строкой.

— Слушаюсь.

— Горшков, завтра ко мне. Подробный план: вольфрам, никель, люди. С цифрами, с датами.

Горшков кивнул, лицо бледное.

— Все свободны.

Люди потянулись к выходу. Шапошников задержался у двери.

— Товарищ Сталин, разрешите?

— Говори.

— Немцы.

— Что немцы?

— Их радиосвязь. По данным разведки, у них рация в каждом танке, в каждом самолёте. У нас — одна на батальон, и та часто молчит.

— Знаю.

— Год — мало времени.

— Год — это всё, что есть. Поэтому сегодняшнее совещание. Поэтому Горшков здесь, а не на заводе. Поэтому Микоян будет искать вольфрам в Америке.

Шапошников кивнул.

— Понимаю.

— Работай.

Он вышел. Сергей остался один.

За окном солнце поднялось выше. Май заканчивался, лето на пороге.

Он вернулся к столу, открыл папку. Следующее совещание через час. Авиация.

После обеда пришёл Берия.

Сергей сидел в кабинете, читал отчёты. Стук в дверь, Поскрёбышев заглянул.

— Товарищ Берия просит принять.

— Пусть войдёт.

Берия вошёл мягко, почти бесшумно. Невысокий, плотный, в пенсне. Папка под мышкой, как всегда.

— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.

— Садись. Что у тебя?

Берия сел, положил папку на стол. Не открывал, смотрел на Сергея.

— Новости из Нью-Йорка.

Сергей отложил отчёт.

— Докладывай.

— Сделка закрыта. Контракт подписан пятнадцатого мая. Тысяча двести пятьдесят тонн руды, два с половиной миллиона долларов. Первый транш переведён.

— Отгрузка?

— Началась позавчера. Корабль «Санта-Мария», панамский флаг. Маршрут: Нью-Йорк — Панама — Владивосток. Расчётное время прибытия — середина июля.

— Охрана?

— Трое наших на борту. Официально — представители покупателя. Вооружены, подготовлены.

— Хорошо. Что ещё?

— Эйтингон выехал из Нью-Йорка. Возвращается через Мексику, будет в Москве в июне.

— Молодец Эйтингон.

Берия позволил себе лёгкую улыбку.

— Справился.

Сергей встал, подошёл к карте на стене. Провёл пальцем по маршруту: Нью-Йорк, Карибское море, Панама, Тихий океан, Владивосток. Долгий путь.

— Когда корабль будет в Панаме?

— Через две недели. Там пересечёт канал, дальше в Тихий океан.

— Слабое место.

— Понимаю. В Панаме встретят наши люди. Проведут через канал, проследят.

— Американцы не вмешаются?

— Не должны. Груз официально — руда для медицинских целей. Документы чистые.

Сергей вернулся к столу.

— Следи за кораблём. Каждые три дня — доклад. Где находится, что происходит.

— Слушаюсь.

— Что-то ещё?

Берия помедлил. Открыл папку, достал второй лист.

— Ещё одно, Иосиф Виссарионович. По другой линии.

— Говори.

— Наши источники в Берлине сообщают: немцы активизировали работы по урану. Создан специальный комитет, привлечены физики. Гейзенберг, Вайцзеккер, другие.

Сергей сел.

— Что именно делают?

— Пока непонятно. Теоретические исследования, эксперименты с расщеплением атома. Практических результатов нет.

— Но работают.

— Работают. И финансирование увеличили.

— Значит, мы не одни.

— Не одни.

Сергей побарабанил пальцами по столу.

— Когда руда прибудет во Владивосток, её нужно доставить в Москву. Тихо, без огласки.