— Дальность обнаружения?

— РУС-2, наша основная станция, видит самолёты на сто пятьдесят километров. При хороших условиях — до ста восьмидесяти.

— Это сколько времени?

— Бомбардировщик идёт со скоростью триста километров в час. Сто пятьдесят километров — тридцать минут. Достаточно, чтобы поднять истребители и навести их на цель.

Сергей выпрямился.

— Сколько станций сейчас?

— Двенадцать. Все опытные, ручной сборки. Работают под Ленинградом, на Балтике.

— Двенадцать. А нужно сто двадцать.

— Да.

— За год.

Берг помедлил.

— За год — нереально. Если форсировать производство, к лету сорок первого будет сорок-пятьдесят станций. Первая линия и часть второй.

— Что мешает?

Берг достал второй лист. Таблица: компоненты, поставщики, объёмы.

— Несколько узких мест. Первое — магнетроны. Сердце радара. Сейчас их делает один завод в Ленинграде, штучное производство. Нужно расширять, строить второй завод.

— Где?

— Предлагаю Горький. Там есть электротехнический завод, кадры, инфраструктура. Можно перепрофилировать часть мощностей.

— Понятно. Что ещё?

— Второе — антенны. Большие, сложные конструкции. Нужен металл, нужны специалисты. Сейчас каждую антенну собирают вручную, месяц на штуку.

— Как ускорить?

— Стандартизация. Типовые проекты, серийное производство. Отдать заказ на судостроительные заводы, у них есть опыт работы с крупными металлоконструкциями.

— Третье?

— Люди. Радар — сложная техника. Оператор должен уметь читать экран, различать помехи, определять расстояние и направление. Сейчас таких специалистов — человек сорок на всю страну.

— Сколько нужно?

— Минимум пятьсот. По четыре-пять человек на станцию, плюс резерв.

Сергей встал, прошёлся по кабинету.

— Значит, магнетроны, антенны, люди. Что ещё?

— Связь.

Сергей остановился.

— Связь?

— Радар бесполезен, если данные не доходят до командования. Нужна сеть связи между станциями и штабами ПВО. Телефон, радио, желательно телетайп.

— Пересыпкин занимается связью.

— Знаю. Но радарная сеть требует отдельной системы. Выделенные линии, приоритетная передача. Секунды решают всё.

Сергей вернулся к столу, сел.

— Покажи, как это работает.

Берг развернул чертежи. Схема: радарная станция, линии связи, командный пункт, аэродром.

— Вот цепочка. Станция обнаруживает цель, оператор определяет координаты. Данные передаются на командный пункт ПВО. Там офицер принимает решение, какие истребители поднять. Команда идёт на аэродром. Пилоты взлетают, получают наведение по радио.

— Сколько времени?

— Сейчас — пятнадцать-двадцать минут от обнаружения до взлёта. Много. Нужно сократить до пяти-семи.

— Как?

— Автоматизация. Прямая связь между радаром и аэродромом, минуя промежуточные звенья. Стандартные протоколы, кодовые сигналы. Пилоты должны знать, что означает каждый код, и действовать без лишних вопросов.

Сергей взял чертёж, разглядывал.

— Англичане так делают?

Берг кивнул.

— Англичане впереди всех. Их система «Чейн Хоум» работает с тридцать восьмого года. Сеть станций вдоль побережья, единый командный центр, отработанное взаимодействие с авиацией.

— Поэтому они держатся против Люфтваффе.

— Именно. Без радаров немцы бы их раздавили. А так каждый налёт встречают истребители. Потери бомбардировщиков растут, эффективность падает.

Сергей отложил чертёж.

— Что нам нужно от англичан?

Берг замялся.

— Технологии. Их магнетроны лучше наших, мощнее. Резонансный магнетрон, новая разработка. Если бы получить образец…

— Это возможно?

— Сложно сказать. Сейчас англичане одни против Гитлера. Им нужны союзники. Может, пойдут на сотрудничество.

— Подумаем. Что ещё по плану?

Берг достал третий лист. Сроки, этапы, ответственные.

— Предлагаю разбить на три этапа. Первый — до конца сорокового года. Развернуть двадцать станций вокруг Ленинграда и Москвы. Отработать взаимодействие с ПВО.

— Второй этап — первый квартал сорок первого. Ещё двадцать станций, западное направление. Минск, Киев, Одесса.

— Третий?

— Весна-лето сорок первого. Завершение первой линии, начало второй. Всего пятьдесят-шестьдесят станций к июню.

— Не сто двадцать.

— Не сто двадцать. Но лучше, чем ничего.

Сергей взял карандаш, постучал по столу.

— Ресурсы?

Берг перевернул лист. Цифры, столбцы.

— Для первого этапа: пятьдесят миллионов рублей, три тысячи человек, приоритет по материалам. Для всей программы до июня сорок первого — двести миллионов, десять тысяч человек.

— Много.

— Много. Но авианосец стоит триста миллионов. А радарная сеть защитит всю страну.

Сергей усмехнулся.

— Умеешь считать.

— Приходится.

Сергей встал, отошёл к окну. Внизу двор, машины, караульный.

— Аксель Иванович, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты понимаешь, что будет, если мы не успеем?

— Понимаю.

— Франция пала за месяц. У них была сильнейшая армия в Европе. Линия Мажино. Союз с Англией. Ничего не помогло.

— Я читал сводки.

— У них не было радаров. Немецкие бомбардировщики приходили, когда хотели. Бомбили дороги, мосты, штабы. Французы не успевали реагировать.

— У нас будут радары.

Сергей обернулся.

— Будут?

Берг встал.

— Если дадите ресурсы — будут. Я отвечаю.

— Головой отвечаешь?

— Головой.

Сергей смотрел на него. Худощавый моряк, седина на висках, спокойные глаза. Не боится. Или умеет не показывать страх.

— Хорошо, — сказал Сергей. — План утверждаю. Ресурсы получишь. Первый этап — к Новому году. Двадцать станций, работающих.

— Слушаюсь.

— И найди способ связаться с англичанами. Через разведку, через дипломатов, как угодно. Нам нужны их магнетроны.

— Понял.

— Вопросы?

Берг чуть склонил голову.

— Один. Кому я подчиняюсь?

— Мне. Напрямую. Если кто-то будет мешать — наркомы, генералы, кто угодно — звони Поскрёбышеву. Разберёмся.

— Спасибо.

— Не за что. Работай.

Берг собрал бумаги, откозырял. Вышел. Дверь закрылась мягко, без стука.

Сергей остался один. Сел за стол, посмотрел на карту, которую оставил Берг. Красные точки вдоль границы. Сто двадцать станций. Пятьдесят к июню.

Он убрал карту в ящик стола. Открыл следующую папку. Отчёт по авиазаводам, который читал вчера. Пометки карандашом на полях, вопросы без ответов.

После обеда пришёл Смушкевич.

Командующий ВВС, дважды Герой Советского Союза. Невысокий, крепкий, с резкими чертами лица. Воевал в Испании, в Монголии. Знал, что такое воздушный бой.

Сергей принял его в том же кабинете.

— Садись, Яков Владимирович. Как дела в авиации?

Смушкевич сел, положил фуражку на колено.

— Работаем, товарищ Сталин. Новые машины осваиваем.

— И-26?

— Да. Хорошая машина, быстрая. Пилотам нравится.

— Проблемы есть?

Смушкевич чуть сдвинул брови.

— Есть. Мотор капризный, перегревается. На высоте больше пяти тысяч теряет мощность. Вооружение слабое, один пулемёт и одна пушка.

— Немецкие истребители лучше?

— «Мессершмитт» — да. Сто девятый. Мощнее, выше потолок, лучше вооружён. Но мы догоняем.

— Догоняем — это не перегоняем.

— Пока нет. Но И-26 — только начало. И-301 ещё лучше, цельнодеревянный, живучий. К осени пойдёт в серию.

Сергей открыл папку на столе.

— Смотри. Отчёт по заводам. Завод двадцать один даёт пятнадцать И-26 в месяц. Завод сто пятьдесят три — десять. Итого двадцать пять новых истребителей. Завод тридцать девять готовится к И-301, к осени обещают ещё двадцать.

— Мало.

— Мало. А нужно сколько?

Смушкевич достал из кармана блокнот, полистал.

— Чтобы противостоять Люфтваффе на западном направлении — минимум три тысячи истребителей. Новых, современных. Сейчас у нас тысяча двести, из них новых — двести.