Тухачевский повернулся к столу.

— Третья: мы не защищаем тыл от воздушного десанта. Аэродромы, штабы, мосты, склады — всё это охраняется символически. Рота парашютистов захватит любой наш аэродром. А захватив аэродром, немцы получат возможность перебрасывать войска по воздуху. Как в Норвегии.

— Что предлагаете? — спросил Сергей.

Тухачевский достал из папки листок.

— Три меры. Первое: система готовностей, как на флоте. Кузнецов ввёл её в ноябре — три степени, от повседневной до полной. Командующий флотом может повысить готовность сам, с немедленным докладом наверх. Нужно то же самое в армии.

Он положил листок на стол.

— Второе: защита аэродромов. Каждый аэродром в западных округах должен иметь охрану силой не меньше роты. Зенитки, пулемёты, окопы по периметру, колючая проволока. Дежурное звено истребителей в готовности номер один — не пятнадцать минут на взлёт, а пять.

— Третье: учения. Реальные, не бумажные. Внезапная тревога в четыре утра, подъём по боевому расписанию, развёртывание, марш. Засечь время: сколько пройдёт от сигнала до полной готовности полка, дивизии, корпуса. Найти узкие места, устранить.

— На штабной игре в марте синие вышли к Минску за четырнадцать дней, — сказал Сергей. — Красные проиграли. С учениями что-нибудь изменится?

Тухачевский помедлил.

— Может измениться. При жёстких учениях, при честной фиксации провалов, при реальном спросе с командиров. Но одних учений мало. Нужно менять доктрину, менять систему управления, менять психологию командиров.

— Сколько времени?

— Год. Минимум год. Если начнём сейчас.

Год. Сергей знал: у них год и два месяца. До июня сорок первого. Времени в обрез.

— Борис Михайлович. Что скажете?

Шапошников откашлялся.

— Михаил Николаевич прав по существу. Система готовностей нужна, защита аэродромов нужна, учения нужны. Вопрос в реализации. Чтобы ввести готовности в армии, нужно разработать инструкции, довести до войск, проверить исполнение. Это два-три месяца. Чтобы защитить аэродромы — нужны люди, зенитки, строительные материалы. Это полгода. Чтобы провести серьёзные учения — нужно спланировать, выделить войска, обеспечить. Это лето.

— Значит, к осени?

— К осени можем иметь систему готовностей на бумаге и частично в войсках. Аэродромы прикрыты процентов на пятьдесят. Учения проведены в двух-трёх округах.

— Мало.

— Мало. Но лучше, чем ничего.

Сергей встал, подошёл к окну. Часовой у ворот, машина у подъезда, весеннее небо.

— Георгий Константинович. Вы молчите. Есть что добавить?

Жуков встал.

— Есть. Мы говорим об обороне, о том, как отбить немецкий удар. Это важно. Но недостаточно.

— Объясните.

— В Норвегии немцы не просто ударили внезапно. Они ударили там, где их не ждали. Британский флот пошёл к Нарвику, а немцы высадились в шести местах сразу. Норвежцы ждали удара с юга, а парашютисты упали на столицу.

Жуков подошёл к карте.

— Если немцы нападут на нас — где они ударят? Мы думаем: на Украину, за хлеб и уголь. Или в Прибалтику, к Ленинграду. Но они могут ударить везде сразу. Или там, где мы не ждём. Нужно быть готовыми к любому варианту.

— Как?

— Резервы. Глубокие, подвижные. Не привязанные к конкретным направлениям. Если немцы прорвутся на одном участке — резервы должны успеть до того, как прорыв станет катастрофой. В Норвегии у норвежцев резервов не было. Каждый гарнизон дрался сам за себя, и немцы били их по частям.

— Сколько резервов?

— Минимум — армия. Лучше — две-три армии. В глубине, с транспортом, готовые к переброске в любую точку за двое-трое суток.

Ворошилов хмыкнул.

— Две-три армии в резерве? А границу кто будет держать?

— Границу не удержишь, если немцы прорвутся и некому закрыть дыру, — ответил Жуков. — Лучше иметь меньше войск на границе и больше в резерве, чем наоборот.

— Это пораженческая логика!

— Это логика войны. На Халхин-Голе я держал резерв до последнего дня. Японцы не знали, где он ударит. Это их сковывало.

Ворошилов и Жуков смотрели друг на друга. Напряжение в воздухе, два характера, две школы.

— Достаточно, — сказал Сергей. — Оба правы. Нужна и оборона границы, и резервы. Вопрос баланса.

Он вернулся к столу, взял карандаш.

— Подведём итоги. Пять задач.

Все смотрели на него.

— Первая: система готовностей для армии. Три степени, как на флоте. Командующий округом имеет право повысить готовность самостоятельно, с немедленным докладом. Проект инструкции — к маю. Ответственный — Шапошников.

Карандаш царапнул бумагу.

— Вторая: защита аэродромов. Каждый аэродром в западных округах — охрана не меньше усиленного взвода с пулемётами. Крупные базы — зенитные батареи плюс рота охраны. Дежурные звенья в готовности к взлёту за пять минут. План мероприятий — через три недели. Ответственный — Ворошилов.

Ещё одна строка.

— Третья: учения по отражению внезапного удара. Летом, в западных округах. Подъём по тревоге, развёртывание, марш. Хронометраж, выявление проблем, доклад. Ответственные — Шапошников и Жуков.

— Четвёртая: повторить штабную игру. В мае. Синие начинают с воздушного удара по аэродромам и узлам связи. Посмотрим, как красные справятся с норвежским сценарием. Ответственный — Тухачевский.

Карандаш замер.

— Пятая: резервы. Проработать вариант с одной-двумя армиями в глубине, готовыми к переброске. Не на бумаге, а реально: где стоят, как перебрасываются, сколько времени нужно. Доклад — к июню. Ответственные — Шапошников и Жуков.

Сергей отложил карандаш.

— Вопросы?

Ворошилов поднял руку.

— Товарищ Сталин. Насчёт готовности к взлёту за пять минут. Это значит, что лётчики должны сидеть в кабинах. Круглосуточно. Техники — у самолётов. Это износ машин, износ людей.

— Не круглосуточно. В угрожаемый период. Когда будут признаки того, что немцы готовят удар.

— А если признаков не будет? Если они ударят, как в Норвегии — без предупреждения?

Сергей посмотрел на него долго.

— Тогда всё, о чём мы сегодня говорили, не поможет. Но это не значит, что не нужно готовиться.

Ворошилов кивнул, отступил.

— Ещё вопросы?

Тимошенко подал голос от окна:

— Товарищ Сталин. А если немцы не нападут? Если война пойдёт на запад, против французов и англичан?

— Тогда всё, что мы сделаем, пригодится позже. Хорошая армия не бывает лишней.

— Если вопросов нет — совещание закончено. Жду докладов в указанные сроки.

Все встали. Шапошников собрал бумаги, Ворошилов тяжело поднялся, Жуков убрал блокнот. Тухачевский задержался у карты, что-то рассматривая.

Когда остальные вышли, он обернулся.

— Товарищ Сталин. Можно слово?

— Говорите.

— На игре в марте я командовал синими. Прорвался к Минску за четырнадцать дней. Это был не лучший результат — можно было быстрее.

— Почему не быстрее?

— Потому что я играл по правилам. Давал красным время на реакцию, не использовал некоторые… грязные приёмы.

— Например?

— Диверсанты в тылу. Удар по штабам в первые минуты. Дезинформация, ложные приказы по радио. Немцы в Норвегии использовали всё это. В следующей игре я тоже использую.

— Хотите показать худший сценарий?

— Хочу показать реальный. Чтобы командиры поняли: враг не будет играть честно. И мы не должны.

Сергей кивнул.

— Делайте. И ещё, Михаил Николаевич… Пособие, которое вы пишете с Иссерсоном. Добавьте раздел про противодействие воздушным десантам. Аэродромы, штабы, мосты. Как защищать, как отбивать.

— Сделаю.

Тухачевский вышел. Дверь закрылась, шаги затихли в коридоре.

Сергей остался один у карты. Норвегия. Маленькая страна на краю Европы. Немцы взяли её за два месяца, британцы не успели помочь. Теперь их подводные лодки будут выходить из норвежских фьордов, их самолёты — взлетать с норвежских аэродромов.

Он провёл пальцем по карте. От Норвегии до Мурманска — рукой подать. Северный морской путь, конвои, ленд-лиз. Всё это будет потом, если будет. А пока — синие стрелки, которые ползут на восток.