[Я помню, чем кончился прошлый твой выезд без меня. Сломанным ребром он кончился.]

— У дверей стоят двое с казенными перстнями, дом полон народу, и я буду брать с собой Асю или Сему, а то и обоих сразу. С таким прикрытием даже маг шестого ранга не сможет со мной быстро справиться.

Она помолчала. Свет в мастерской качнулся: раз, другой, как дыхание.

[Хорошо. Но у меня условия. Часы не снимаешь никогда. Маршруты мне заранее. Первые заказы в черте города. И Сему всегда с собой. Ася, конечно, колдунья, но Сема сможет в случае чего просто закинуть тебя на плечо и сбежать, а она — нет.]

— Договорились, — улыбнулся я.

[Не улыбайся мне тут!]

— И не думал. Кстати, раз уж мы стали широко известны благодаря пожару и газетам, я подумывал немного сменить формат.

[В каком смысле?]

— Ну до сих пор все наши частные заказы были скорее спонтанными одолжениями. К нам приходили знакомые или от знакомых, и спрашивали, не поможем ли мы с тем или иным делом. Это, конечно, было тоже неплохо, но если я собираюсь заняться этим всерьез, нужен более систематический подход.

[Хочешь открыть артефактно-детективное агентство?]

— Это был бы перебор, — хмыкнул я, — Но как минимум можно начать с подачи объявления в те же газеты.

[Думаешь, это сработает?]

Я улыбнулся.

— Думаю, что ты не просто так не Лавка Артефактов, а Лавка Чудес.

Семейный совет я собрал на следующий день, за ужином, и заготовленную речь мне опять не дали сказать дальше второй фразы.

— Я возвращаюсь к выездной работе. С ноября беру частные заказы…

— Один вы не поедете, — сказал Сема так, что стало ясно: это не начало обсуждения, а его итог.

— Я и не собирался, — улыбнулся я. — Не волнуйся.

Он положил на стол ладони, очень серьезный, ну или пытающийся казаться таковым.

— Я с вами. Инструмент носить, за спиной смотреть. Готовить в дороге, если путь длинный.

— Да куда я без тебя денусь?

— Вот-вот.

— И я собираюсь подать объявление в газету. «Лавка чудес» дает рекламу.

[А что писать будем?]

Писали все вместе, и это было отдельное сражение. Посередине стола лежал лист, вокруг сидело шесть мнений, считая Лавку. Первый залп дала Ася.

— Пишем коротко и по делу. «Артефакты: ремонт, оценка, розыск. Дорого, потому что честно. Кому не нравится: чините сами». Все.

— Ася, это не объявление, это вызов на дуэль, — сказала Варя.

— А чем плохо? Запомнят. И придут: из любопытства.

Сема тем временем сопел над своим листом и наконец огласил:

— «Сломался амулет? Бабушкины часы молчат? Не горюйте, а приходите: почините вещь, попьете чаю, угостим пирогами. „Лавка чудес“ на Тихом канале».

[ВОТ! Вот это правильно! Про тепло правильно, про пироги правильно! Сему слушайте! И добавить, что у нас уютно и что мы никого чужим не оставляем!..]

— Это объявление, а не признание в любви, — простонала Варя.

[А почему не признание⁈ Мы что, стесняемся?]

Азалия, единственная, кто не слышал Лавку, и из-за кого нам приходилось держать рты на замке и не обращаться к ней напрямую, положила поверх свой лист, исписанный музейным почерком:

— Господа, вы упускаете главное. Вот, читайте: «Лавка чудес: артефакты с историей и подтвержденным происхождением. Атрибуция, оценка, консультации хранителя». Солидно. Внушает.

— А это слишком официально и пафосно, — сказала Варя.

Варя забрала карандаш и работала с четырьмя листами разом, я попытался внести профессиональную ноту:

— Друзья, в объявлении должны быть услуги, адрес и… ‐ начал было я.

— Петь, не мешай, — не поднимая головы, сказала Варя. — Ты артефактор отличный, но это реклама. У каждого свое ремесло.

— Но ты ведь понимаешь, что утверждать финальный вариант все равно мне? — хмыкнул я.

Варя подняла на меня взгляд, горящий пламенем вызова.

— То есть если мой вариант тебе не понравится, ты его забракуешь?

— Я скажу тебе, что мне не нравится, и мы подумаем, как это исправить.

— Точно? — она прищурилась, не до конца понятно, что именно уточняя.

— Точно.

— Вы ходите по тонкому льду, Петр Воронов, — проговорила она медленно. — И вас спасает только то, что вы еще не до конца выздоровели.

— Я тебя тоже люблю, моя хорошая.

Итог родился к обеду и не понравился никому настолько равномерно, что был признан идеальным:

«Есть проблема с артефактом? Не знаете, что делать? Приходите в „Лавку чудес“ на Тихом канале: починим, оценим, разыщем и объясним. Вещи с историей, работа с гарантией, чай с пирогами. Осторожно: у нас уютно».

— «Осторожно: у нас уютно» это очень хорошо, — сказала Варя, состроив одобрительную мину.

[Это мы с Семой придумали!]

Объявление ушло почти во все газеты и должно было провисеть минимум неделю. Я не стал жадничать, на фоне ажиотажа вокруг пожара эффект должен был быть наибольшим.

На следующий день утром газеты вышли в тираж, и колокольчик над дверью звякнул буквально через час.

На пороге стоял господин в дорожном пальто, держа саквояж на отлете. Из саквояжа тикало.

— По объявлению, — сказал он, поднимая и показывая газету, что держал второй рукой. — Вот. — Саквояж лег на прилавок, господин отступил на шаг. — Объясните мне, что происходит. Я покупал дорожные часы, а они… показывают какую-то бредятину, честно слово!

Тиканье из саквояжа сбилось, помолчало и продолжило в другом ритме.

[Милый. Это действительно любопытно.]

Я расстегнул саквояж. Первый шаг в войне против Навского и Устюгова был сделан. И может быть не сегодня, не завтра и даже не через месяц, но однажды они очень сильно пожалеют, что решили пойти против меня и моих близких.

До закрытия оставалось около часа, и я разбирал у прилавка коробку с мелочью на оценку, когда колокольчик сорвался в захлебывающийся звон. В Лавку влетел молодой человек в распахнутом пальто, зацепил плечом стойку с тростями, поймал ее, не глядя, подскочил ко мне и вцепился в прилавок обеими руками.

— Вы Воронов? Умоляю, едемте. Сейчас же. Экипаж у крыльца, я заплачу сколько скажете.

— Куда едемте? — спросила Ася от стеллажа.

— Ко мне. Тут недалеко, за Мельничной заставой. — Он сглотнул и посмотрел на меня. — Едемте, ради всего. Это… это просто не объяснить! Это ужас какой-то, я с ума сойду!

— Успокойтесь и расскажите мне, в чем дело.

Он замотал головой.

— Вы мне не поверите. Пока своими глазами не увидите, не поверите.

[Милый, у него руки ходуном. Что бы там ни было, для него это не шутки.]

Человек был максимально на взводе, и вытягивать из него подробности через силу я не стал.

— Сема, собирайся. Ася, Лавка на тебе.

— Ужин в печи, — отозвался Сема, уже стягивая фартук. — Дойдет сам, только заслонку не трогайте.

— Не трону я твою заслонку, — сказала Ася. — Каждый раз одно и то же. Идите уже.

Я снял с крючка зимнее пальто, и через пять минут мы выезжали с набережной.

В экипаже я попробовал зайти с простого.