Варя молчала. Стояла у моего плеча, смотрела на меня, а я говорил с Пахомовым про сталь и краем глаза следил за ней.

— А в Магерите вы были? — спросила она вдруг у Луниной. — В королевском собрании?

— Дважды. Аркаша меня туда силком водил. Я, признаться, не прямо фанатка.

— Что вы! Там ведь старые иберийские мастера, которых больше нигде нет! Я видела только гравюры. Правда, что там портреты писали со всеми недостатками, с бородавками, с косыми глазами, и король это терпел?

— Кстати, да! — Лунина хихикнула. — Видела там такой портрет: король с собакой, и собака написана лучше, чем король, честное слово!

Они обе засмеялись.

— Я бы там осталась ночевать, — мечтательно вздохнула Варя.

— Вас бы выгнали еще до обеда. Они закрываются в два.

— Почему так рано?

— У них сиеста. С двух до пяти. А потом уже поздно для музеев.

— Я бы не выдержала так жить. Куда по вечерам ходить?

— По ресторанам, разве что. Кофе там такой, что все, кажется, прощаешь.

Пахомский засмеялся и закивал, подтверждая.

— А едят там что?

Все трое ответили разом, но я разобрал только про сыр и про вино из бурдюка.

Я глядел на нее. Она уже забыла про всю нервозность и просто наслаждалась беседой.

[Ну вот. А ты волновался. Я вот не волновалась.]

«Ты волновалась».

[Самую малость.]

Вскоре Вяземский увел Пахомского к кому-то знакомому, а мы отошли к другой группе: чиновник из губернского правления с женой, оба бывали в Гиспалисе. Потом еще одна компания, там разбирали, во что одеваются иберийские дамы…

Прошел почти час. Варя тронула меня за локоть.

— Вон та дама, у окна, в сером. Она уже трижды на нас посмотрела. Пойдем к ней?

— Пойдем, — кивнул я, заулыбавшись.

Но стоило нам направиться в их сторону, как на весь зал громко объявили:

— Его сиятельство князь Андрей Семенович Грозов! Ее сиятельство княгиня Дарья Павловна Грозова!

Двери за возвышением раскрылись. Князь вышел первым, крупный, в черном, с аккуратной бородой. Под руку он вел жену.

Княгиня была высокая, в темно-зеленом, с гладко убранными волосами. Глаза у нее закрывала лента, широкая, по всей длине расшитая бисером, темным по темному. Бисер ловил свет люстр.

Гости начали выстраиваться в очередь. Это была та часть вечера, которую пропустить нельзя. Я повел Варю в очередь, ближе к хвосту.

— Лента, — сказала Варя очень тихо. — Ты видел?

— Видел.

— Это же… Петя, это так печально.

— Согласен.

— У тебя ведь получится сделать для нее Око?

— Я буду очень стараться.

Очередь двигалась медленно. Князь пожимал руки, княгиня протягивала свою для пожатий и поцелуев. Наконец, дошло до нас. Князь узнал меня, но в лице у него ничего не изменилось.

— Господин Воронов.

— Ваша светлость, — кивнул я.

— Как ваш проект?

Он сказал это ровно, без нажима на слово. Жене он, стало быть, не говорил. Ждал, пока будет что сказать, чтобы не обнадеживать раньше времени.

— Движется, ваша светлость. Сегодня вы это увидите сами.

— Сегодня?

— Сегодня.

Он помолчал секунду, но потом коротко кивнул.

— Ваша светлость, — сказал я княгине. — Петр Воронов, артефактор. Позвольте представить: Варвара Дмитриевна Ростовцева. Моя любовь.

Княгиня повернула лицо к Варе.

— Любовь, — повторила она с улыбкой. — Не невеста?

— Пока не невеста, ваша светлость, — сказал я. — Я ещё не делал предложения.

Внутри я вздохнул.

Варя рядом молчала.

— У вас хороший голос, Варвара Дмитриевна, — сказала княгиня. — Я теперь слышу людей лучше, чем видела. По голосу вы мне кажетесь прекрасной девушкой. Господин Воронов, не упустите ее.

— Не упущу, ваша светлость.

Мы отошли. За нами уже называли себя следующие.

Варя молчала шагов десять. Потом сказала, не глядя на меня:

— Ты не обязан торопиться. Я серьезно.

Я ничего не ответил. Взял ее за плечи, притянул к себе, прямо здесь, среди гостей. Поцеловал в лоб.

— Прости меня. Я за делами так и не подумал, каково тебе в этом вопросе.

Она знала, что до нее я любил другую. Без подробностей о том, где это было и как, разумеется. Но ей хватало, чтобы понимать, почему следующий шаг мне дается с таким трудом. Но, если честно, по большей части дело было проще: я попросту был занят по горло.

— Варя. Я…

— Его сиятельство маркиз Родриго де Мендоса! — вновь прогремело на весь зал.

Я закрыл рот.

Хвост очереди дернулся. Те, кто не успел к князю, разом шагнули вперед, кто-то наступил кому-то на подол. В очереди зашипели.

Князь поднял руку. И обратился ко всем:

— Господа. Сегодня в этом доме главный человек не я. Протокол оставим на другой раз.

Он сошел с возвышения вместе с княгиней и пошел через зал к парадным дверям. Гости расступались.

Мендоса вошел с улицы, с мороза, в распахнутой шубе, которую тут же принял лакей. Ему было около шестидесяти. Держался он очень прямо, вперед него двигался очень крупный нос. Но первым, на что я обратил внимание, были глаза: они успели пройти по залу, пока он делал два шага, а к князю вернулись, уже все увидев.

За ним следовали трое: молодой человек с папкой, второй постарше, с пустыми руками, чьи глаза ходили по дверям и окнам, а не по гостям, и третий, широкий, в темном сюртуке, державшийся у самого плеча маркиза.

— Ваша светлость. — Мендоса поклонился князю первым. По-русски он говорил чисто, только гласные тянул чуть дольше нужного. — Благодарю за честь. Ваша светлость, — это уже княгине, и он взял ее руку и наклонился к ней. — Родриго де Мендоса. Я много слышал о вас.

— Добро пожаловать в Грозов, маркиз, — сказал князь. — Позвольте, я познакомлю вас с моими гостями.

И они пошли по залу втроем. Гости теперь уже не выстраивались. Они оставались там, где были, группами, а хозяева с маркизом подходили от группы к группе. Несколько господ все-таки попытались подойти и построиться в затылок друг другу, но к ним тут же подошел лакей, что-то сказал вполголоса. Они разошлись по сторонам.

Я неторопливо подошел к Вяземскому.

— Евгений Павлович, почему так? Очередь была, и очереди нет.

— Иберийский протокол, — сказал он. — Князь ради маркиза перешел на него. У них официальный дипломат, будь он хоть герцог, хоть барон, считается ровней любому дворянину принимающей стороны, всем сразу. Это нужно чтобы не плодить неудобных ситуаций. У нас граф, у них граф, а весят они по-разному, в каждой стране свое. Один раз поставишь их герцога выше нашего князя, и на десять лет спор. А так проще: все равны, и точка.

— И поэтому нельзя очередью?

— Именно. Очередь означает, что тот, к кому подходят, выше тех, кто подходит. А он не выше. Он равен. Поэтому они с князем как бы просто ходят и общаются.

— Разумно, — сказал я. — Даже очень.

Мендоса по ходу движения также принимал подарки. Маркиз открывал коробки, свертки, чехлы и прочее тут же, при всех, разглядывал, говорил несколько слов и передавал молодому человеку с папкой, а тот передавал дальше, туда, где у стены уже росла стопка.

Купец первой гильдии поднес ему шкатулку с самоцветами; Мендоса поднял крышку, повернул шкатулку к свету, сказал купцу что-то, отчего тот покраснел от удовольствия. Крышку закрыл. На все ушло меньше минуты.

Процесс этот был не быстрый, так что мы с Варей снова пошли по компаниям. Но разговор теперь везде был один.

— Говорят, он год содержал оружейника из Вальдеспады, — говорил Лунин. — Тот разорился, Мендоса платил за мастерскую, за дом, за все.

— Он сам его и разорил, — сказал чиновник из правления. — Оружейник отказался ставить его клеймо. Через полгода ни мастерской, ни дома.

— Откуда вы знаете?

— От консула. Он у нас обедал в четверг.