— Закупки не делали?

— Не делали. — Лара сказала это твердо. — Без тебя решать, что покупать, а что нет, мы не рискнули. Деньги не наши.

— И правильно, — сказала Азалия.

В восемь Лара ушла, затянув шаль.

— Завтра зайду, — сказала она с порога. — Не вздумай без меня ничего рассказывать про Москов.

Дверь закрылась за ней с мелодичным звоном. Азалия поднялась к себе. Я остался в зале один.

[Они хорошо держали дом, милый. Лара по вечерам со мной даже разговаривала. Ну, не прям со мной, просто с домом.]

Пост у дверей сменился, и новые двое козырнули через стекло. Варя была на кухне с Семой.

— Почему не сказала, что начинаешь терять силы? — спросил я вслух.

[Это не так страшно. Я живу маной артефактов, и из-за того, что девочки не закупали новых, мана начала иссякать. Но это не беда. Я не больна. Не в опасности. Мне просто нужны полные полки.]

— Значит, закупки, — сказал я. — Крупные. Вопрос только в том…

[Что поставщики после ноября не вернулись? Да уж… Эти двое упырей ничего нового не делали после пожара, но и того, что они уже нагородили, хватило.]

— Значит, будем по старинке ходить на аукционы, — пожал я плечами. — Только и всего.

Утром почти сразу после открытия в дверь постучали.

На крыльце стоял мальчишка лет десяти, в чужой шапке, с мокрым снегом на плечах, и держал конверт двумя руками. Кремовая бумага, знакомый почерк. Я дал ему монету, он сунул ее за щеку и сбежал по ступеням.

Покровитель вышел на связь спустя почти год.

Я сел за стол и прочел вслух, целиком, как читал все его письма.

'Мастер. Мне известно, что полки у вас пусты, а поставщики глухи. Денег не предлагаю, вы их не возьмете. Предлагаю сведения и небольшое дополнение.

Через полторы недели в Грозов приходит торговый флот Иберийского королевства. Капитан флота там не главный. Главный там маркиз Родриго де Мендоса: меценат, друг покойного короля, отец фаворитки нынешнего. В Иберии он зовется советником министра торговли. Такой должности не существует, но ни одно торговое соглашение королевства без него не подписывается.

Король послал его расположить императрицу и увести ее взгляд от Британии, с которой после прошлогоднего дела с бейнбриджскими соснами и совместной ловли сепаратистов империя сдружилась теснее, чем Иберии хотелось бы.

В Грозове маркиз пробудет несколько дней. Бал в его честь у князя и скачки на ипподроме, которых он не пропускает ни в одной стране. Также он без ума от диковинок, особенно русских, а с теми, кто ему по нраву, он теплый и щедрый человек.

Впечатлите его подарком, и, если разыграете все правильно, Лавка получит свой канал поставок из Иберии, до которого не дотянется ни одна столичная рука.

Прилагаю два приглашения на бал. Чем впечатлять, решать уже вам'.

Подписи не было, как и всегда. Я положил приглашения на стол: плотные, с гербом князя, на два лица.

[Опять он. Опять помогает, и опять я не знаю, чем это кончится.]

Ася кивнула.

— Ну? — сказала Варя.

— Что «ну»?

— Идем на бал. — Она положила ладонь на приглашения. — Петя, нам надо это сделать. Иберийские вещи в Грозове очень мало кто продает.

— До срока, поставленного князем меньше двух месяцев, — сказала Ася. — Десять дней на подарок, Варь. Петру может не хватить времени на все.

— Да, — кивнул я. — Ибериец уплывет. Князь останется. Между ними и выбирать нечего.

— К тому же, даже если все выйдет, — вставил свое Сема, — первая поставка придет когда?

— Через несколько недель в лучшем случае, — сказал я. — А то и через полтора-два месяца. Море, таможня, их порядки.

— А полки ждать не могут, — сказала Ася.

Я потер переносицу.

— Но это действительно рынок, до которого не дотянутся ни Навский, ни Устюгов. Я не знаю, что важнее. Надо подумать.

Никто не возразил.

Аукцион я отложил. Ушел в мастерскую и развернул чертеж, чтобы собраться с мыслями. До обеда просидел над оптической частью, после обеда вернулся к ней же, и дважды поймал себя на том, что смотрю не в чертеж, а в стену.

Вечером Ася заглянула в дверь. И спросила:

— Решил?

— Нет.

Она кивнула и ушла.

[Это твой выбор, милый, как минимум потому что над артефактом трудиться тебе. Я не подскажу. Я бы и хотела, но не стану. А сейчас иди спать.]

Утро еще не рассвело до конца, когда я услышал с набережной шум: колеса по снегу и чей-то голос, командующий «левее».

[Милый. У нас гости. Много.]

Я сунул ноги в туфли, накинул халат и вышел на крыльцо.

Вдоль канала, одна за другой, стояли пять грузовых карет. Крытых и тяжелых, на широких полозьях. От лошадей шел пар. Кучер первой уже спрыгнул с козел и шел к крыльцу с конвертом в руке. Двое из поста встали между ним и дверью.

— Ничего, все в порядке, — сказал я. — Отбой, господа.

Они разошлись, не убирая рук с рукоятей.

— Воронову Петру Алексеевичу, — сказал кучер и протянул конверт. — От господина Морозова. Велено передать в руки и дождаться указаний.

Дорогая бумага, ровный почерк без помарок. Я вскрыл его тут же, на крыльце, не уходя с мороза.

'Петр.

Я задержусь в Москове. Архив оказался богаче, чем я рассчитывал: там книг на месяцы, и уехать сейчас я не могу.

Поскольку я заинтересован в том, чтобы все двери Лавки открылись как можно скорее, отправляю тебе то, что удалось за неделю собрать по знакомым и должникам. Сорт не обещаю. Но количество тоже важно.

А двое столичных умников пусть удавятся.

В. М.'

Между первым куском и вторым он оставил пустоту больше, чем, пожалуй, стоило бы. И я живо увидел его: сидит за столом, написал про архив, и рука сама уже хотела начать писать, что в гости, стало быть, не скоро, и что он просит прощения. Но потом он смущается и резко переходит к деловой части. Так ли было, я не знал. Но картинка мне понравилась, и я усмехнулся.

— Что там? — спросила Ася с порога, стоя в накинутом пальто.

— Подарок.

Я спустился к первой карете и откинул полог. Ящики до самого верха, поверх них свертки в рогоже. Перстень отозвался: мана слабая, бытовая, ни одной вещи, которая была бы реально ценной. Во второй и третьей было то же самое. В четвертой нашлись две или три вещи посильнее, пятая снова была забита мелочью до верха.

Из четвертой я вынул сам, не дожидаясь разгрузки, сверток, который отозвался громче прочих: настольная лампа под зеленым колпаком, с накопителем в основании и контуром, который я узнал бы и без перстня, добротная работа.

[Пусть мелочь, милый. Пусть. Лишь бы много. А ты посмотри, сколько тут.]

— К воротам склада, — сказал я кучеру. — По одной. Первая заезжает, разгружается, выезжает, следующая.

— Понял.

— Сема! — крикнул я в дом.

Сема вышел через минуту, в одной рубахе.

Первая карета въехала на пандус и встала в воротах склада. Ворота мы распахнули на всю ширину. Я носил с кучерами; Сема носил один за троих и не замечал, что кучера на него косятся. Ящики шли на стеллажи, а свертки в рогоже откладывались отдельно, на разбор.

В зале за столом сели Ася, Варя и Азалия: Ася брала вещь и называла, что это и что делает, Варя записывала в книгу и вешала ярлык. Азалия отсортировывала по важности и ценности.

Хоня ходил по ящикам. Забирался на каждый, который стоял на дороге, и ехал на нем до стеллажа. Кучера обходили его стороной, а младший, совсем мальчишка, спросил у Семы, кусается ли.