— А он?

— Ушел. Хлопнул дверью и ушел. Это было так приятно! — Зоя посмотрела на меня. — Это ведь победа? Первая?

— Первая, — кивнул я, — и не единственна.

Сема вышел со склада, поманив Зою.

— А тут все ваше.

Зоя подошла к складу, заглянула внутрь и минуту стояла молча.

— Спасибо, — сказала она. Потом повернулась ко мне. — Показывайте ваше Око. Я хочу видеть, куда встанет мой генератор.

Генератор был с орешек, в латунном корпусе, с двумя выводами.

Зоя принесла его из одного из ящиков и положила мне на верстак, а потом мы часов пять изучали Око, я показывал свои наработки, а она очень по делу критиковала.

Через три дня здание, где раньше располагалась «Грозовая сила», продали. Зоя принесла газету с объявлением, положила на прилавок и долго стояла молча. Как бы она ни храбрилась, ей, очевидно, был дорог этот дом.

Еще через два дня пришел Николай.

— Захаров приходил, — сказал он с порога. — Вчера. Подписал все, почти не читая. Двадцать восемь миллионов, по идее это все, что у него осталось после налога с продажи.

— Отлично, — кивнул я.

— Еще как. — Николай снял шапку. — Деньги фирме не помешают, мы хотим наладить поставки в Москов.

А еще через день Зоя приехала снова. И на этот раз не одна.

Татьяна Сергеевна вошла за дочерью в зал и остановилась у первой витрины, не зная, куда деть руки. Глаза у нее были красные. На левой скуле, под глазом, горел синяк, свежий, синий с желтизной по краю, который она пыталась прикрыть прядью.

Я увидел его и ощутил, как внутри поднимается злость.

— Варя, — сказал я ровно. — Проводи Татьяну Сергеевну и Зою в мой кабинет, пожалуйста.

При виде меня Татьяна застыла.

— Вы…

— Петр Воронов, — сказал я. — Артефактор. Хозяин этой лавки. Татьяна Сергеевна, мне нужно сказать вам несколько вещей, и первая из них: простите меня. За то представление и за все, что я говорил у вас в доме. За каждое слово. Я не Морозов, я не жених Зои, и я не думаю ни одной из тех гадостей. Мы с Зоей сыграли это, чтобы вы со стороны посмотрели на человека, за которого вышли. А теперь, пожалуйста, пройдемте наверх, нам есть, что обсудить.

Сема ушел за продуктами час назад и должен был вернуться уже скоро. Нельзя было позволить ему увидеть Татьяну в таком состоянии без некоторой подготовительной работы. Если бы он увидел эту скулу, Павла Фомича собирали бы потом по частям, в буквальном смысле, и я бы, боюсь, никак не смог бы ему помешать.

Мы втроем зашли в кабинет и я закрыл дверь. Зоя усадила маму на стул и села сама. Татьяна молчала долго. Потом вздохнула.

— Я поняла, — сказала она. — То, что вы хотели показать, когда он начал кивать и улыбаться в ответ на все те гадости. Я поняла: он тоже так думает. Про Зою. И про меня. А я не замечала. Два года. Действительно слепая.

— Вы не слепая. Вас обманывали.

— Это одно и то же, когда тебе пятьдесят. — Она тронула скулу и убрала руку. — Вчера я спросила, положил ли он деньги в банк. Мы так договорились, в банк, под процент, на нашу старость и Зое. А он засмеялся. Сказал: «какой банк, деньги в деле, я теперь партнер в „Черном Льве“». Меня будто обухом по голове ударили. Я спросила, как это, не спросив меня. А он сказал, что спрашивать не обязан. Что я его жена, и что у меня на эти деньги никаких прав нет, а у него есть. И что если я еще раз… — Она замолчала. — Мы поругались. И он меня ударил. Я, конечно, наивная дура, но в этот момент даже я поняла, за кого вышла.

Зоя протянула руку и положила ее на ладонь матери.

— Простите, — сказал я. — Еще раз. Это случилось из-за нашего спектакля.

— Не вы меня били, — сказала Татьяна. — И спросила бы я все равно, рано или поздно. — Она повернулась к дочери. — Я разглядела, какой он. Поздно, но разглядела. Только это ничего не меняет, Петр Алексеевич. Вы не знаете. Мы подписали брачный договор. Перед свадьбой. Паша сказал, так принято у деловых людей. По нему я не имею прав на его имущество. А он на мое имеет.

— Я знаю, — сказал я.

Она подняла брови.

— Во-первых, он мне сам сказал, а во-вторых, я этого ожидал. Оттого и спросил у вас, — я повернулся к Зое, — что вам важнее: дом или месть Павлу. — Я развел руками. — Здание не вернуть, это правда. При разводе вам полагается, если я правильно считаю, четырнадцать миллионов. Не считая остального.

— Четырнадцать, — сказала Татьяна. — Из тридцати пяти. А еще четырнадцать он положит себе в карман, как плату за то, что я была такой дурой.

— Не положит, — покачал я головой.

— В смысле?

Я наклонился вперед.

— «Черный Лев», в который он вложил деньги, принадлежит Николаю Ростовцеву, брату моей девушки, той девушки, что проводила вас наверх. Николай — мой хороший друг. Когда Павел пришел к нему, Николай убедил его не просто вложить деньги в фирму, а купить невозвратные акции. Партнерский пакет. Забрать эти деньги обратно он теперь не может: за досрочный выход из сделки Павел будет вынужден заплатить не только комиссию с денег, но и конский штраф. Надо внимательнее читать договор, что подписываешь.

Татьяна смотрела на меня круглыми глазами.

— А значит, четырнадцать миллионов при разводе ему придется выплатить вам из своих денег. Фабрика, дом, сбережения. — Я откинулся в кресле. — И я совсем не уверен, что у Павла Фомича есть четырнадцать миллионов в ближнем доступе. А после того как я познакомлю вас со знакомым юристом, он не сможет отложить выплаты, ему придется рассчитываться здесь и сейчас.

Секунду было тихо.

Потом Татьяна засмеялась.

Она смеялась долго. Сначала тихо, прикрыв рот рукой, потом громче, потом уже не прикрывая, откинувшись в кресле, и слезы у нее текли по щекам, по синяку, и она их не вытирала. Зоя держала ее за плечо.

Наконец она вытерла глаза передником, повернулась к дочери.

— Зоя. Знаешь, что я тебе скажу? Я теперь даже жалею, что ты не выходишь за Петра Алексеевича.

— Мама.

— Я шучу, ты прекрасно понимаешь. И еще скажу. Эти четырнадцать миллионов, когда он их выплатит, а он выплатит, я заберу все до копейки, и все отдам тебе. За то, какой я была дурой.

— Мама, не надо…

— Надо. Молчи.

Зоя замолчала. Я дал им минуту.

— Татьяна Сергеевна, — сказал я. — Раз уж мы заговорили о зданиях. У меня к Зое есть предложение. Деловое. — Я повернулся к Зое. — Вы теперь можете снять любое помещение в городе. Но я снова предлагаю вам зал здесь, у меня. Без аренды. Совсем.

— Петр, это…

— Дослушайте. Это выгодно нам обоим. Вы не платите. А мой дом… — я выбрал слова, — мой дом волшебный, вы знаете, весь город знает. Он растет. Растет от артефактов, которые через него проходят. Чем больше торговли под этой крышей, тем он больше. Ваш товар, ваша торговля, это для него еда. Вы кормите дом, дом дает вам стены. Все честно.

Зоя посмотрела на мать.

Татьяна покачала головой.

— На меня не смотри. Я уже и так набедокурила, попытавшись решать за тебя. Хватит. Ты вправе решать сама. Ты всегда была вправе.

Зоя молчала недолго.

— Согласна, — сказала она. — Прямо с завтра.

— С завтра, — сказал я и встал. — Это надо отметить. Прямо сейчас. Варя!

— Что отмечаем? — спросила Варя с порога.

— Соседку, — сказал я.

— И развод, — сказала Татьяна.

Павел Фомич Захаров вышел из конторы в десятом часу вечера.

Мы ждали у забора, в тени. Я в сюртуке, с волосами, которые Ася утром подкрасила еще раз, Сема рядом, в тулупе, с руками в карманах.

Павел увидел меня, когда до нас оставалось три шага. Остановился. Открыл рот.

— Виктор Пет…

— Молчите, — сказал я. — Я не для того пришел, чтобы вас слушать. Вы позволили жене уйти из дома. Вы позволили ей подать на развод. И, как я слышал, вы еще и будете ей платить. Человек, который так распоряжается тем, что ему принадлежит, мне не нужен. Помолвку с Зоей я расторгаю. Считайте, что ее не было и что мы с вами не знакомы.