Так что сейчас я уже мог по праву считать себя одним из, пожалуй, в худшем случае сотни лучших артефакторов страны, а скорее я находился ближе к пятидесятому или даже тридцатому месту. Очень условная градация, но тем не менее.

С другой стороны, моя репутация и слава, как артефактора, оставались далеко позади. Петра Воронова знали в основном как хозяина Лавки Чудес или же как человека, способного помочь в решении сложных и щепетильных проблем. Статус артефактора был в лучшем случае на третьем месте. И это меня ни капли не устраивало.

Нет, я был не против того, что Лавка или моя частная практика добавляли мне известности, это всегда было неплохо. Но, даже если опустить мои личные амбиции, было очевидно, какой статус из трех: лавочник/торговец, частный артефактный детектив, назовем это так, либо же мастер-артефактор — был наиболее ценим и важен в обществе.

А статус, как бы это ни было цинично, был мне необходим. Борьба с Устюговым и Навским была лишь верхушкой айсберга. Куда важнее были выборы, или как там это делалось, в главы Грани, до которых по словам старейшин оставалось в лучшем случае два года.

Я понимал прекрасно: хотя те трое и предупредили меня, они не были моими друзьями. Если я провалю проверку и не получу одобрение действующих членов Изумрудной Грани, моя смерть станет вопросом времени.

Навский и Устюгов были заносчивыми, высокомерными, злопамятными сволочами. Я не обольщался: они возобновят свои нападки и, если мы ничего не предпримем, затишье, выигранное дело с пожаром, обратится куда более серьезной, чем была до того, бурей. У этой парочки ведь будет более трех месяцев на подготовку.

Но, как бы там ни было, для них это была просто мелочная месть. От того, что они расправятся со мной, ни тому, ни другому не станет лучше. Все, что их будет ждать — это недолгое удовлетворение, они забудут обо мне уже через пару дней.

А вот трое старейшин были совсем иными. Моя смерть и правильно разыгранные для того, что перстень достался кому-то из них карты будут означать, что победитель получит в свою власть всю Грань, а это статус, сравнимый с теми же Навским и Устюговым, статус князя. Ради такого они не остановятся ни перед чем.

В целом я шел неплохо. Знакомства со множеством дворян, более-менее примирение с Виктором, который в Грозове был очень серьезным человеком, дело бейнбриджских сосен, за которое я получил медаль, спасение Мендосы, за которое, правда, мне так ничего и не перепало, но тем не менее.

Но если я хотел получить гарантии того, что стану главой Грани на тех выборах, этого было мало. И настолько серьезная помощь князю Грозову в данном контексте была более чем ценным активом.

Даже если мы с ним уже договорились, что никаких реальных наград кроме «крышевания» Лавки мне за Око не перепадет, сам факт создания Ока, который, разумеется, никто и не подумает скрывать, даст моей репутации, как артефактора, невероятный толчок.

А это новые связи, новые заказы, новые ресурсы и возможности.

Однако чтобы это все свершилось и имело максимальный эффект, Око нужно было создать сразу без задержек. «Он создал артефакт, за который до него никто не брался!» или «Он создал артефакт, за который до него никто не брался, всего за три месяца!» — разница, конечно, не прямо критическая, но она была.

Потому я и не вылезал из мастерской, создавая прототип за прототипом и снова и снова терпя крах, но продолжая продвигаться к цели. Я настолько увлекся и настолько не был готов терять еще хотя бы сутки после того, как уже спустил на побочные дела слишком много времени, что даже отложил расширение Лавки, которое та снова предложила после того, как переезд Зои к нам был утвержден.

Из-за этого она на меня немного дулась. Как девушка, которая купила себе новое платье и попросила своего молодого человека его оценить, но тот, слишком занятый делами, отмахнулся, сказав: «Пока не могу, дорогая, давай потом, ладно?» Благо, она была достаточно разумна, чтобы это никак не сказывалось на ее помощи во время моей работы.

Но вот, наступил вечер пятнадцатого марта. До срока, поставленного князем, осталось два дня. И я, наконец, откинулся на спинке своего стула в мастерской, глядя на готовый прототип Ока.

Я долго думал, как воплотить его технически. Что-то на глазу вроде окуляра, что я подарил Мендосе, может быть на лбу или прямо на голове. Если бы это было что-то для мужчины, я бы, наверное, не стал так заморачиваться, но княгиня была слишком изящной и утонченной, так что мне не хотелось портить ее облик, лепя ей на голову нечто несуразное.

В итоге я пришел к форме чего-то вроде заколки для волос. Очень большой заколки, которую предполагалось закрепить на голове сбоку, чтобы объектив чуть выглядывал из-за виска. Модель-пустышку я попросил примерить Варю, и хотя это все еще выглядело немного громоздко, пожалуй, если подобрать прическу и аксессуары, Око даже вполне можно было не заметить сразу.

От основного корпуса отходила накладка на глазницу на коротком проводе. Чтобы сигналы передавались с минимальными помехами и задержкой, я счел разумным поместить приемник и передатчик как можно ближе к родным нервным окончаниям глаза, но как раз накладка отлично пряталась за, например, такой же лентой, какой были закрыты глаза княгини на приеме.

Внутри были спрятаны лиарит, генератор от Зои, настроечные линзы, а также структуры из меди, стали, серебра и дерева, в которые были помещены в общем счете где-то полтора километра магических контуров, свернутых в такой клубок, что, если бы я не был создателем, разобраться в устройстве без бессонной ночи и бутылки чего-нибудь крепкого вряд ли было бы возможно.

Как я и ожидал, Око стало одним из сложнейших артефактов, что я вообще держал в руках, и точно самым сложным из всех, что я создавал или чинил.

При этом главная проблема была в том, что, хотя я все проверил и перепроверил буквально раз сто, проверить, действительно ли Око работало, я не мог. Нужен был человек с серьезными проблемами со зрением.

Более того, найти и нанять для тестом какого-нибудь случайного слепого тоже было нельзя. Контуры, отвечающие за связь Ока с мозгом, были очень тонки и сложны. Стоило «настроить» Око под одного человека, и другой уже не смог бы им воспользоваться. А времени на то, чтобы создать второй такой же контур, у меня уже не оставалось.

Я был уверен в том, что с Оком княгиня сможет видеть. Вопрос был в том, что именно и насколько четко. Проверять это, однако, она уже будет сама.

Отправив в княжеский дворец сообщение о том, что у меня все готово и я приду с Оком послезавтра, я поднялся к себе в комнату, завалился на кровать и проспал кряду двадцать два часа, проснувшись только следующим вечером.

А на следующий день, приодевшись, побрившись и получив напутствия от всех домашних, отправился в княжеский дворец.

В приемной меня не оставили. Лакей забрал пальто, второй, постарше, повел наверх и ни разу не обернулся проверить, иду ли я следом: велено было вести сразу.

[Смотри, как торопится. Тебя тут ждут, милый, очень ждут.]

В кабинете было четверо. Князь ждал у стола, печатку он снял положил на сукно камнем вверх. Княгиню посадили на стул у окна, она была в похожей ленте с бисером.

У стены, между шкафами, поставил сумку сухой человек в темном сюртуке без единого украшения, и по сумке и по сюртуку было понятно, что это целитель. Четвертым был невысокий, полный человек с папкой под мышкой, в сюртуке, застегнутом на все пуговицы до самого горла.

— Господин Воронов, — сказал князь. — Сергей Наумович Пестов, мой помощник. Это Игорь Павлович, целитель нашей семьи. При них можно говорить все свободно.

— Ваше сиятельство. Ваше сиятельство. Сергей Наумович. Игорь Павлович.

Княгиня повернула голову на мои шаги раньше, чем я заговорил. Пальцы у нее на коленях собрали ткань платья в две горсти.