Застегнув пуговицы сорочки и взяв в руки ленту галстука, я зацепился за него взглядом. Постоял полминуты, подумал, а потом подошел к нему и встал, закрыв свет от люстры.

— А вы чего сидите? Я, что, не ясно сказал про общие сборы?

— Ты серьезно? — он поднял на меня взгляд, слишком уставший даже для того, чтобы соблюдать приличия. — Вчерашний разговор не значит, что мы вдруг стали друзьями. Даже близко.

— Согласен, — кивнул я. — Твои методы, тайные мотивы, характер и поведение все еще не вызывают у меня ни капли восторга. Но, во-первых, я был бы жутким циником, если бы после сказанного не попытался хотя бы направить тебя в более правильную сторону. А во-вторых, сегодня все-таки последний день старого года. Наши разногласия явно не настолько серьезны, чтобы я позволил тебе встречать такой праздник в одиночестве, наедине с тяжелыми мыслями.

Он помолчал несколько долгих секунд, после чего просто пожал плечами, встал и пошел одеваться.

[ Иногда даже я поражаюсь тому, каким ты бываешь добрым. Не думаешь, что это перебор и он этого не заслуживает? ]

«Ну, во-первых, после встречи с Навским и Устюговым я могу четко сказать, что Виктор еще нормальный. Во-вторых, день только начинается и, если мы поймем, что он действительно этого не заслуживает, будет не поздно отозвать мое приглашение и отметить без него. А в-третьих… я слишком многое видел, чтобы искренне считать, что человек не заслуживает второго шанса, и слишком долго жил, чтобы не найти в себе силы переступить через недовольство и претензии. Ну и в конце концов, как я и сказал, сегодня новый год. День чудес».

[ Варе и остальным твоя идея не нравится. Они вас слышали. ]

«Передай, что все под мою ответственность. Сейчас около двенадцати, если до шести Виктор покажет, что неисправим, я позволю им всем вместе послать его куда подальше».

[ Варя согласна. Сема тоже. Ася… согласилась с уловием что если что она подпалит ему фрак. ]

«Я не против».

Из гостиницы мы вышли впятером, и напряжение прямо-таки витало в воздухе. Тем не менее, когда мы добрались до центральной площади и нас закружила кутерьма предновогоднего празднества, про Виктора ребята быстро забыли. Вокруг было слишком много интересного, чтобы тратить внимание и силы на обиды.

Местный кремль стоял на том же месте, что и в моем мире, и был очень похож по размерам, однако он не был краснокирпичным. Стена и башни сверкали белоснежным камнем, видимо, отчищенным к празднику. Потому и главная площадь называлась не Красной, а просто Большой.

Тем не менее размах гуляния, расставленные по площади палатки в каких-то бесконечных количествах, выступающие скоморохи, укротители пламени, шпагоглотатели, канатоходцы, дресированные медведи и прочая цирковая публика, огромная ель высотой метров в двадцать, полностью с подножия до верхушки украшенная шарами и гирляндами, запах свежей выпечки, мяса и горячего вина — все это живо напоминало мой мир.

Несколько раз меня будто бы даже переносило лет на пятнадцать назад, когда мы с Катей приехали на праздники к Марине и ее мужу в столицу, поехали в новогоднюю ночь в центр и я, еще не настолько старый и дряхлый, катал тогда еще совсем маленького Федю у себя на закорках, а он радостно смеялся, хлопал меня ладошками по шапке и пальцем, будто капитан корабля, указывал курс.

Сейчас был еще день и гуляния только начинались, хотя мангалы и печки уже качегарили на полную, а к запаху корицу примешивались ароматы каких-то восточных трав, но я снова был со своей семьей. И с той же улыбкой наблюдал за тем, как Ася выигрывает для Семы плюшевого мишку в тире, как Варя с восторгом, даже чуть постанывая от удовольствия, поглощает восточные сладости в меду, которые я купил ей в ларьке, отстояв десятиминутную очередь, как Сема неожиданно оказывается окружен толпой детишек, наперебой просящих, чтобы он и их тоже подкинул, а группа шокированных родителей с ужасом наблюдает за тем, как хохочущий великан швыряет их отпрысков метров на пять-семь в воздух…

Виктор не пытался портить нам настроение, просто ходил чуть поодаль, беря себе то горячий бутерброд, то сахарное яблоко, тоже, возможно, наслаждаясь атмосферой, но в очень сдержанном и будто бы стыдливом стиле. Когда мои ребята в какой-то момент ушли вперед, радостно между собой о чем-то общаясь, я чуть отстал от них и поравнялся с Виктором.

— Ты ведь знаешь, что не предашь свою сестру, если порадуешься и получишь удовольствие?

— Это первый новый год за последние десять лет, что я провожу не за рабочим столом, — задумчиво произнес он, откусывая яблоко. — Отчасти, возможно, ты прав. Но еще я, похоже, просто забыл, как веселиться.

— Представь, что она рядом и что вы веселитесь вместе.

Он бросил на меня полный невысказанных эмоций взгляд.

— Это такая изощренная месть за ложь? Ты вообще понимаешь, насколько болезненна даже мысль о подобном?

Перед глазами, во вспышке ярмарочной шутихи на секунду проступило лицо Кати.

— Поверь, я понимаю тебя куда больше, чем ты сам можешь даже подумать.

Он хотел было ответить что-то резкое, но, кажется, что-то в моей интонации заставило его замолчать на половине слова.

— Снова это… — Виктор был не из тех, кто не позволяет себе говорить то, что думает. — Это какая-то магия? Я полночи пытался понять, почему так запросто тебе все рассказал, стоило тебе попросить. Я знаю, что ты теперь маг, к тому же наследник Грани. Что за уловки?

Что примечательно, он не выглядел недовольным или озлобленным, скорее ему было просто любопытно.

— Никакой магии, — покачал я головой. — Дело и правда в том, что я тебя понимаю. Только и всего.

— Как это приторно, — поморщился он, выкидывая в мусор недоеденную половину яблока. — Ты своим клиентам то же самое говоришь всегда? На простаков и идиотов должно отлично работать.

— Немного поздновато покрываться колючками, не думаешь? — хмыкнул я, читая его попытку как открытую книгу. — Меня эти слова ни капли не задевают, ты лишь себя выставляешь капризным ребенком, не способным принять реальность.

На этот раз он молчал почти минуту и я видел, как на его лице сменяется множество эмоций, от неверия и гнева до тоски и раскаяния. В конце концов он спросил.

— Кого… кого ты потерял?

— Свою первую любовь. Она умерла после долгой болезни. Я до сих пор время от времени вижу ее в Варе и ничего не могу с собой поделать.

— Я… — он запнулся. — Я с какого-то момента начал избегать детей. Они все…

Очень долгая пауза.

— Понимаю.

— Ей бы здесь понравилось.

— Порадуйся за нее тоже. За себя и за нее. Пока есть надежда, это куда проще.

— Попробую.

— Ну и славно. С наступающим, Виктор?

— С наступающим, Петр.

С площади мы ушли уже часа в четыре. Пошли просто так, без цели, вдоль набережной и дальше, куда выведет улица. Я держал Виктора рядом с собой, а не позади всех, и первые кварталы разговор тянул сам.

— Что здесь стоит смотреть тому, кто приехал на неделю? — интересовался я.

— Смотря на что вы готовы тратить деньги. — Виктор кивнул на ряд лавок с расписными ставнями. — Вот сюда не заходите. Приезжему тут накинут вдвое, и еще спасибо скажите, что не втрое. За углом, у мостика, то же самое продают по честной цене. Из настоящего в городе хороши купеческие ряды за рекой.

— А куда приличный человек идет есть? — спросил Сема.

— В трактир «Медведь» на Ордынке. Половину столичных ресторанов держат люди, которые сами едят в «Медведе».

— А калачи там есть?

— Калачи я не ем, не в курсе. Я лично когда тут бываю, беру открытые пироги у бабки на углу Пятницкой, она печет с фермерским сыром.

Сема посмотрел на меня.