— Да, это явно уровень искусства, — хмыкнул я. — Хотя возраст, кажется, взял свое.

— А какая разница, тот это Шершень или не тот? — спросил Сема.

— Разница в том, что, если Варина информация правдива, то есть шанс, что все те украденные предметы искусства все еще у Шершня и он хранит их где-то, где никто не знает. Если мы отыщем их и свяжем с ним… — я усмехнулся. — Насколько я помню, на кражу предметов культурного наследия нет сроков давности?

— Нет, нету, — кровожадно осклабился Виктор.

Утром седьмого числа я разделил силы за завтраком.

— Мы с Варей и Семой идем в городской архив. Поднимем все, что за тридцать лет писали про Шершня: города, музеи, приметы. Хочу знать этого человека лучше, чем его знает стража.

— А мы? — спросила Ася.

— А вы с Виктором должны пойти выяснить, где живет Шершень. — Я посмотрел на Виктора. — Думаю, у тебя есть такая возможность?

Виктор ровно кивнул.

— Есть. Мой знакомый из Новограда не общался с Шершнем напрямую, он передал мое послание через одного посредника. Я подсмотрел его адрес, так что знаю, откуда начать.

— Не думаю, что ты имел право так делать, — вздохнул я, уже не особо удивляясь. — Посредники по идее должны быть неприкасаемы.

— Я перестраховался и подглядел. — Он пожал плечами. — Привычка.

— Скверная привычка.

— Возможно. Но сегодня она нам пригодится.

Крыть было нечем. Я вздохнул и отдал Асе последние распоряжения: в квартиру не лезть, разговаривать через дверь, по возможности не жечь дом.

— По возможности, — согласилась Ася.

Городской архив Москова занимал бывший таможенный склад: потолки в два этажа, стеллажи до самого верха, запах пыли и клея. Варе эта работа была явно очень интересна. Она за четверть часа выяснила у служителя, где лежат подшивки уголовной хроники, заказала сразу двенадцать годовых томов и расставила нас по местам: Сема таскал и открывал, я читал и выписывал, она сверяла годы и города.

— Ищем осу, — сказала она. — Про кражи писали по-разному, по крайней мере пока не придумали ему псевдоним, но осу, думаю, поминали всегда. Это его подпись, по ней и пойдем.

Дело двигалось. К полудню на моем листе стояли пометки о девяти кражах за первые десять лет: два музея, три частных собрания, ювелирный дом, банковское хранилище и две выставки. Пока что только в Российской Империи. Везде одно и то же: замки открыты, а не сломаны, охрана ничего не слышала, на месте пропажи сухая оса.

— А зачем оса? — спросил Сема, заглядывая через мое плечо. — Это же улика.

— Это не улика, — сказала Варя, не поднимая головы от подшивки. — Это подпись. Что-то вроде вызова: «Это сделал я, и вы меня все равно не найдете». Художники так метят работы.

— Воры, — поправил Сема.

— Для него это, боюсь, одно и то же.

[Милый. Они пришли.]

Я замер и стал слушать.

Лавка вела мне рассказ через Асин маячок, вполголоса, как читают вслух у постели. Доходный дом на Мещанской, четвертый этаж, дверь, обитая клеенкой. Виктор постучал. За дверью долго шаркали, потом дверь приоткрылась на цепочку, и в щели появилось лицо.

[Морда криминальная, милый. Лицом я бы это не назвала. Смотрит на них, будто они ему должны.]

Дальше я повторял про себя то, что узнавал от Лады. И представлял в голове картину.

«Чего надо?» — спросила морда.

«Поговорить о человеке по прозвищу Шершень», — сказал Виктор.

«Не знаю таких. — Пауза, взгляд сверху вниз, сквозь щель это было особенно удивительно. — А вот кто вы такие, я выясню к вечеру. У меня, чтоб вы понимали, знакомства. Я людям поставляю, вам такие люди во сне не снились. Одно мое слово, и вас в этом городе будут собирать по частям. Барышню может быть на день попозже», — он ухмыльнулся.

«Мы заплатим за сведения», — ровно сказал Виктор.

«Я не против продать, но вы не выглядите, как те, кому это по карману. Идите, у кого попроще спрашивайте».

[Ася молчит. Виктор улыбается. Честно скажу, мне чуть-чуть нравится, как он улыбается.]

«Хорошо, — сказал Виктор. — Тогда я передам Мостовому, что вы заняты».

Тишина в щели продержалась секунды две. Потом дверь захлопнулась, и за ней загрохотало: связной бежал к окну.

Цепочку Ася сожгла, не прикасаясь к двери. Дверь распахнулась от толчка, и поперек комнаты, между связным и окном, встала стена огня, от пола до потолка, ровная, как занавес. Ни одна занавеска не занялась. Пламя стояло и ждало.

Связной сел на пол там, где его застало пламя

— Господа. Господа, я же не знал! Я же не со зла. Спрашивайте что хотите!

[Они его пальцем не тронули, милый. Он сам все. Виктор спрашивает, Ася огонь подводит на полшага, когда тот мнется. Работают, будто всю жизнь вдвоем людей допрашивали.]

Я записывал за Лавкой на обратной стороне своего листа. Как выходят на Шершня, где старик бывает, как расплачивает и так далее. И главное: где Шершень живет. Рождественская улица, дом семь, второй этаж, квартира окнами на улицу.

«Только не говорите ему, что от меня были проблемы! Умоляю. Он же не человек. Он же…»

[Он заплакал, милый. Виктор попрощался. Ася погасила стену и сказала, что даже жалко, что не пришлось никого поджигать.]

— Уверен, она для сохранения образа.

Я отложил карандаш и посмотрел на свои руки. Итак, наглец, который грозил собрать нас по частям, сломался от одной фамилии. Про новоградского знакомого Виктора я не знал ничего, но, очевидно, это был не просто делец с деньгами.

— Петр Алексеевич, — Сема поставил передо мной очередной том, — я нашел про Шершня еще. Тут двадцать лет назад про него целый разворот.

Мы читали до вечера. Варя нашла заметку о том, как в Генуе Шершень унес камею прямо с выставки, открытой для публики, и никто не увидел момента. Сема нашел портрет: полицейская гравюра, молодое узкое лицо, ничего общего с нынешним стариком, кроме спокойных глаз.

Служитель уже гремел ключами и гасил лампы над дальними стеллажами, когда я перевернул страницу тридцатипятилетней давности, повел пальцем по строчкам и остановился.

— Нашел!

Утром восьмого января Виктор поднялся раньше всех, выпил кофе стоя и надел пальто.

— Вернусь к вечеру, как договаривались.

Сема остался при Варе, а мы с Асей отправились на Рождественскую.

Дом семь оказался крепким четырехэтажным домом со швейцаром в подъезде и чистым двором: не богатство, но достаток. Мы прошли мимо по другой стороне, и я на ходу потянулся перстнем ко второму этажу.

И уперся в глухоту. Не в пустоту, а именно в глухоту: квартира не читалась вовсе, будто вместо нее в доме стоял кусок скалы.

— Экран, — сказал я. — Квартира закрыта от магии.

Ася на ходу сняла варежку, повела пальцами и спрятала руку обратно.

— И от колдовства тоже. Такое стоит очень дорого и ставится не за один день.

— Он, похоже, ждал мести. И закрылся заранее, еще до проникновения к нам.

Ставни на втором этаже были закрыты все до одной. Дома он, нет ли, понять было нельзя, и свои трофеи такой человек дома держать не станет. Но другой ниточки у нас не было. Оставалось ждать.

Идеальное место для поста нашлось напротив: дом чуть выше, с покатой крышей и чердачной дверью с последнего пролета лестницы. Замок на дверце зарос ржавчиной так, что дужка прикипела к корпусу: сюда явно не поднимались годами, и беспокоить нас было некому. Я открыл его телекинезом и мы поднялись.

С крыши подъезд дома семь лежал как на ладони. Мы устроились за парапетом, на старых досках, и приготовились ждать.