Все, что я знал, я знал из письма Морозова. И пересказал так, как получил: полно, ничего не придерживая.

— Ваша супруга начала терять зрение около двух лет назад. Это не тайна, об этом говорил весь город. Полгода назад врачи поставили диагноз: сухотка зрительного нерва. Причина в опухоли, там, куда не дотянется ни один хирург. Лучшие столичные целители разводили руками. К нынешнему дню княгиня почти слепа.

— За исключением точного диагноза пока вы пересказываете газеты.

— Дальше я знаю и то, чего в газетах нет. Например то, что вы искали. Вы поняли, что ни магия, ни колдовство не вернут ей зрение и что надежда осталась одна: артефакторика. По вашему слову подняли архивы, наши и соседних стран. И нашли. Незавершенный чертеж мастера Деннева, семидесятилетней давности, под названием «Око».

Князь взял печатку со стола и надел на палец.

— Продолжайте.

— Артефакт, который должен не помогать глазу, а быть глазом. Вы показывали чертеж разным мастерам, но никто не взялся: вещь не достроена, сложность запредельная, соединение с живым человеком не решено вовсе, а в основу, на место хрусталика, нужен лиарит, камень, который почти не встречается. Вам отказали все. И вы с княгиней… — я запнулся, но договорил, — смирились.

В кабинете стало очень тихо.

— Меня в число тех мастеров не позвали, — сказал я. — Моя репутация для таких приглашений пока мала. Поэтому я пришел сам.

Князь поднялся, отошел к окну и постоял спиной ко мне. Когда он обернулся, лицо у него было прежнее, ровное, только голос сел на полтона.

— Я не афишировал поиски. О них знало меньше десяти человек, не считая тех мастеров, ну и, разумеется, тех, кто участвовал в поисках. — Он вернулся за стол. — Хорошо. Допустим, вы знаете. Голограф был славной работой, не спорю. Но голограф, господин Воронов, и «Око» — вещи очень разные. Вы не правы в одном: за «Око» брались. Пытались его расчитать, создать прототип хотя бы. Безуспешно. Почему вы сможете?

— Для остальных это был просто заказ: тяжелый, рискованный, в случае неудачи бьющий по имени. — Я подался вперед. — А для меня это — практически условие жизни. Те, кто взялся за меня, не остановятся. Пожар их отпугнул, но они вернутся, я знаю это так же твердо, как свое ремесло. И когда они вернутся, я хочу воевать с ними, а не гадать, кто и когда в моем родном городе может напасть на меня или моих родных. Мне не нужна ваша помощь в этой войне, ваша светлость. Мне нужен тыл. Остальное я сделаю сам.

Он вдруг усмехнулся, коротко, в бороду.

— Сам, значит. — Он покачал головой. — А вы игрок, господин Воронов. Ладно. Мои условия. Вы получите копию чертежа. Я даю три месяца: в эти три месяца ни одна собака в Грозове не тронет ни вас, ни ваших людей, ни вашу торговлю. Через три месяца вы покажете мне прогресс. Не готовую вещь, конечно, я не ребенок. Будет прогресс, будет и новый срок. — Он положил обе ладони на сукно. — Но также запомните. Полгода назад я похоронил надежду. Мне это далось дорого, ей еще дороже, но мы справились и научились жить дальше. Сегодня вы эту надежду выкопали. Если окажется, что зря, я вам этого не спущу.

— Я понял, ваша светлость. И благодарен вам за доверие, которое пока ничем не заслужил.

— Не благодарите. — Он поднялся, и я следом. — Оправдайте.

Руки он мне не подал…

[Милый. Ты только что пообещал вернуть слепой женщине глаза. Я с тобой до последнего контура, но, пожалуйста, давай мы это потянем.]

В Лавку я вернулся к сумеркам. Зал уже закрыли, наверху, в комнате отдыха, горели лампы и стоял чай, и рассказ мой занял от силы десять минут: сделка заключена, у нас три месяца тишины.

— Мне все это не нравится, — сказала Ася. Она стояла у буфета, скрестив руки. — Не князь, я имею в виду. Морозов. Мы действуем по плану человека, который… который нам враг. Был врагом, по крайней мере. Я даже не знаю, как правильно сказать, и это само по себе плохо. Петя, почему мы ему верим?

— Мы не ему верим. Мы верим доводам из его письма. Которые никак не получится трактовать двояко.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Хорошо, — сказала наконец. — Но если этот план начнет пахнуть ловушкой, я буду требовать остановки. И спорить со мной будет бесполезно.

— Принято.

— Ладно. — Сема подался вперед, и стул под ним пискнул. — Сделка есть. Дальше что?

— Дальше Москов, — вздохнул я.

Тишина вышла короткая, но выразительная.

Москов — вариация Москвы этого мира. Второй по величине город империи. И если Новоград был центром торговли, то Москов был главным политическим руслом, по которому в империю и из империи двигались соглашения, союзы и ультиматумы, по большому счету, во все точки планеты.

Однако этот город не был столицей, в чём заключалось главное отличие. Екатеринград располагался значительно дальше на восток, и туда добираться было гораздо дольше.

С этими мыслями выложил на стол блокнот.

— По информации Морозова, лиарит можно достать только там. И там же вроде как единственное место, где мы с ним сумеем встретиться так, чтобы об этом не узнали Навский, Устюгов и компания.

— Сегодня семнадцатое декабря, — сказала Азалия, прикинув по пальцам. — Девять дней дороги. Если отправиться сейчас, приедешь под самый праздник.

— Значит, Новый год встретим в Москове.

Слово повисело над столом. Варя опустила глаза в блокнот, который машинально придвинула к себе, и принялась выравнивать карандаш по его краю.

— А если наоборот? — спросила Ася. — Сначала чертежи, материалы, а в Москов уже в январе?

— Я об этом думал всю обратную дорогу от князя. Не выходит. — Я раскрыл блокнот на середине, испещренной пометками. — Смотрите. Основные схемы я уже прошел. Вещь собирается вокруг лиарита: он стоит на месте хрусталика, от его свойств пляшет вся оптическая часть, а я этого камня не держал в руках ни разу. Без него любой мой расчет превращается в гадание. Остальные материалы соберу за пару дней, ничего особо редкого в списке нет. И главное. Три месяца звучит щедро, но для такой вещи это очень мало. По первым прикидкам, на одни контуры уйдет не один десяток попыток, прежде чем они лягут идеально, а каждая попытка это часы работы. Каждый день, который мы просидим в ожидании, я потом не верну.

— То есть выбора на самом деле нет, — подытожила Азалия.

— К сожалению, — кивнул я. — Вопрос по сути лишь в том, кто едет со мной.

— Я, — сказали Ася и Сема одновременно.

— Я тоже, — сказала Варя.

— И я, пожалуй, могла бы быть полезной, — начала Азалия. — В Москове превосходные архивы…

— Стоп. — Я поднял ладонь. — Все не поедут. Князь купил нам три месяца тишины, и эти три месяца Лавка должна как можно активнее торговать, а не стоять с замком на двери. Мы и так очень сильно просели за осень. И в зале нужны минимум двое.

— Тогда я остаюсь, — легко сказала Азалия. — Мне, признаться, и уезжать не особо хотелось.

— Ася или Сема должны ехать обязательно, — продолжал я. — Для подстраховки. А лучше оба: дорога дальняя, город чужой.

— Понятно, — ровно сказала Варя. — Двое в зале это Азалия и я. — Она выпрямилась и положила карандаш точно по краю блокнота. — Я остаюсь. Раз надо для дела. На новый год отправь мне письмо, только обязательно…

— Не надо, — сказал я с улыбкой.

— Что не надо?

— Жертвовать собой не надо. По дороге от князя я заехал к Николаю и Ларе. Она согласилась помочь с торговлей. Раз она все равно живет у Николая и ее квартира стоит закрытой, приемов никаких.

Варя смотрела на меня секунды три. Потом отодвинула блокнот и сгребла меня в охапку.

— Ты!.. — Дальше слова у нее кончились, и она просто стиснула меня так, что ребро вежливо напомнило о себе.

[Осторожнее с мастером, милая, он у нас еще не до конца целый!]

— Я еду в Москов! — сообщила Варя куда-то в мое плечо, всем сразу.