Вторую способность я назвал мастерской на выезде. В обмен на мою ману вокруг меня на полметра разворачивалось пространство, в котором Лавка действовала как у себя дома: телекинез, рабочий монокль, полное понимание вещи у меня в руках.

Тем не менее на выездах это меняло все. По сути, я избавился от главной своей «слабости» — невозможности использовать Лавку в качестве помощника.

Предел был один: много сил она через этот пятачок передать не могла, и мага высокого ранга я в такой мастерской не подавил бы. То, что она сотворила с Навским и Устюговым у себя в стенах, снаружи ей не по силам.

Эти двое, кстати, за три месяца активно показались трижды. В апреле Лавку пытались вскрыть ночью, разумеется, не смогли. В мае ее подожгли второй раз, теперь снаружи, колдовским ритуалом с набережной, но это снова не сработало, Лавка была в буквальном смысле крепостью.

А в начале июня на нас с Асей напали на улице, и уже не какая-то шпана, а вооруженный отряд, сходу открывший огонь из артефактных пистолетов. Спасло нас то, что после апрельского взлома я выкупил у МОЛОТа, использовав знакомство с Жаровым, а также новый дворянский титул, несколько тонких жилетов того же образца, какой Жаров выдавал мне когда-то ради дела Залесского с механическим псом.

Под одеждой они не угадывались, а удар на себя брали магией, причем не только в грудь, но и в любую часть тела, и я потребовал, чтобы из дома без такого никто не выходил. Ася долго ворчала, но ей пришлось согласиться с тем, что это было правильное решение, когда бронежилет буквально раскалился, едва сдержав поток магических зарядов.

Убийц мы взяли в итоге. Когда у них кончились патроны, это оказалось не сложно. Покушение получилось доказанным, с уликами и признанием, снова получило крупный резонанс в СМИ, опять же благодаря моим стараниям, и князь, узнав, пришел в настоящую ярость.

Вскоре от него вышло полуофициальное заявление, в котором он предупреждал всех, кто посмеет в будущем покуситься на меня, моих близких или мою Лавку в его городе, о страшных последствиях вне зависимости от статуса и возможностей. С тех пор нас не трогали.

Давить столичная парочка, однако, не перестала. Навский и Устюгов по-прежнему жали на поставщиков и клиентов и те, кто боялся, уходили пачками. Зона влияния и связи росли в разы медленнее, чем могли бы. Зато оставшиеся были проверены страхом, и на каждого из них я мог рассчитывать.

— Ты замолчал, — сказала Варя.

— Думал.

— О чем?

— О том, какая ты красивая.

— Врунишка, — улыбнулась она, привстав и чмокнув меня в небритую четвертый день щеку.

Потом поежилась и подтянула плед к подбородку. С воды уже тянуло холодом. Я встал и подал ей руку.

Каюта у нас была носовая, треугольная. Варя разделась под пледом и легла, отвернувшись к переборке.

— Не сиди долго, — сказала она в стену и почти сразу уснула.

— Не буду.

Я вытянул из-под койки свою сумку, расстегнул боковой карман и нащупал в нем маленькую шкатулку. Открывать не стал. Проверил, что на месте, застегнул карман обратно.

[На месте, милый. Я бы сказала, если бы куда-то делось, не просто так ведь ты маячок на него повесил.]

Я кивнул, задвинул сумку под койку, погасил лампу и лег.

Утром снялись с якоря и пошли шхерами — между мелкими скалистыми островками у побережья. Ветер был встречный, галсы — повороты, чтобы всегда ловить ветер, короткие, от камня к камню. Я сидел на шкоте правого борта, Сема на левом, Николай с Ильей на баке перекладывали кливер, Гриша лежал на носу головой к воде.

Шхеры здесь тянулись сплошь: гранитные лбы, обкатанные водой, по одной-две сосне на каждом, и между лбами создавались протоки, в которых ветер менялся на каждом повороте. Капитан командовал, я травил свой шкот, Сема выбирал свой, и яхта ложилась на другой галс, теряя ход и снова набирая.

— Мне обещали, — сказала Ася, подходя к капитану.

Капитан оглядел камни справа, камни слева, Асю. Потом снял руку с румпеля.

— Берите. Я буду рядом.

Ася взялась за румпель обеими руками; капитан тут же встал у нее за плечом.

— Право.

— Держу.

— Право, говорю. Еще. Одерживай.

— Я одерживаю.

— Не так остро. Вы ее на ветер ставите.

— Она сама на ветер идет.

— Она никуда сама не идет!

Впереди показалось сужение: два камня, черных, мокрых, между ними проход шириной в две яхты. Капитан взялся за поручень кокпита. Гриша на носу поднял руку, сигнализируя внимание.

Ася повела яхту мимо середины прохода, ближе к левому камню, где вода была темнее, и на полкорпуса раньше, чем я бы решился, переложила румпель. Капитан дернулся, чтобы схватить за него, но не успел. Правый камень прошел по борту в двух метрах. Гриша опустил руку.

— Чисто, — сказал он.

— Я молодец? — спросила Ася с победоносной улыбкой, не оборачиваясь.

— Вы очень рискованная девушка, — сказал капитан. — Я мог остаться без яхты.

— Яхта целая.

— Пока.

— Ну тогда может быть пока-пока? — Ася с некоторым раздражением повернула к нему голову на секунду.

Сема на своем шкоте не сказал ничего, только выбрал его на ладонь туже, чем нужно, и следил за Асей, пока Николай на баке не хмыкнул.

— На борту старший я, девушка, — сказал капитан.

— Кто ведет? — спросила Ася.

— Ведете вы. Но отвечаю я.

— Тогда не мешайте вести.

— Ася, — сказал я строго.

— Что?

— Ты знаешь, что.

Она помолчала, потом нахмуренные брови расправились и морщина пропала со лба.

— Ладно. Прошу прощения, меня немного занесло. — Прозвучала она искренне.

— Принимается, — кивнул капитан уже тоже без злобы.

Но на следующем сужении он все-таки положил руку поверх ее руки.

— Здесь поведу я.

— Я обещаю не лихачить.

— Не спорьте.

— Ладно… — протянула Ася, отдавая румпель. — Но тогда вечером в Пеллинки завожу я.

— Нет.

— Тогда завтра в Борго.

— В Борго посмотрим.

К вечеру ветер сел, а с воды поднялся туман. Он пришел с юга полосой, накрыл острова один за другим и оставил нам два корпуса видимости: нос яхты, серая вода, белое марево.

Капитан сходил вниз и завел двигатель. Спустили парусу, пошли самым малым. Ахти встал на нос с шестом. На вахте были мы с Николаем, Жаров вылез на палубу и сел у мачты, остальные оставались внизу. Из люка тянуло теплом и голосом Семы, который что-то рассказывал Ларе.

— По карте до бухты миля, — сказал капитан. — Пойдем по времени.

Шли молча. Николай на баке, я у борта. Вода под бортом была черная и шла мимо так медленно, что казалось, стоим.

— Камень! — крикнул Ахти.

Из белого впереди вырос островок: целый берег, серый, с соснами наверху, и до него оставалось меньше, чем должно было быть. Сильно меньше.

Капитан положил руль до упора. Яхта пошла в поворот тяжело, движитель не давал хода для маневра. Ахти уперся шестом в скалу, которая была уже рядом с носом. Николай схватил второй шест и уперся тоже. Я вцепился в ванты. Камень полз вдоль борта, ближе, ближе, и потом отстал.

Прошли. Под килем не скребнуло.

— Стоп, — сказал капитан. — Стоп машина. Постоим минутку.

Мы встали посреди белого ничего. Жаров у мачты не двинулся с места, только руку с колена убрал. Из люка высунулась Ася.

— Что было?

— Остров, — сказал Николай.

— Где?

— Где-то там.

Она поглядела на серую стену в трех метрах от борта и промолчала.

Капитан достал карту, посветил на нее фонарем; палец его ходил по ней кругами. Впереди в Пеллинки камней вроде как должно было быть еще больше, и идти вслепую он не собирался.

Я подошел к борту, взял перстень из кармана и надел, после чего развернул телекинетическую сеть обратной связи, которая должна была работать по принципу эхолота.

Впереди, где Ахти светил, показалась гряда, идущая слева направо. Проход был за ней, левее курса, метров на десять, а дальше чисто.