— Добро пожаловать в Глимминг-Холлоу, — говорит стражник.

ГЛАВА 18

ПУГАЛО

Нас окружают в тот же миг, как мы входим в Глимминг-Холлоу.

Для людей по ту сторону ворот я не имею никакого значения.

Они пришли посмотреть на Канзас, и, судя по её реакции, она не привыкла к такому вниманию. Она старается стать меньше в толпе, прижимает пса к груди, плечи сгорблены. Её глаза мечутся туда-сюда, пока толпа приветствует её, а те, кто стоит ближе всех, сжимают её руку, хлопают по спине.

Я отступаю в тень от полосатого навеса ближайшей лавки.

Стоит ли её спасать?

Я смотрю.

К толпе присоединяются другие, пока улицы не забиваются жителями Краёв.

Её дыхание учащается. Пёс тявкает у неё в руках.

— Рук, — говорит она, голос дрожит. — Рук!

Я расталкиваю толпу. Они легко расступаются. По росту и весу я вдвое больше них.

Когда моя рука обхватывает её запястье, Канзас встречается со мной глазами и выдыхает.

Под её веками блестят слёзы.

— Я держу тебя, Канзас, — вытягиваю её наружу. Она спотыкается мне в грудь. Я обнимаю её за плечи, прижимая к своему боку. Мои раны забыты, боль исчезла.

— Это… слишком, — шепчет она.

Я увожу её от ворот к центру города. Всё это знакомо. Узкие фасады лавок, выстроенные аккуратными рядами, с арочными окнами и цветными навесами. Горшки с подсолнухами, наперстянкой и лилиями. Запах корицы и сахарного миндаля. Свежий хлеб. Жареное мясо. Кипящее рагу.

Фонарики всех цветов радуги висят над улицей, натянутые от крыши к крыше. Они разливают по булыжной мостовой калейдоскоп красок.

Мы добираемся до следующего перекрёстка, где у обочины стоит тележка с леденцами и сахарной ватой. Мужчина, продающий сладости, суёт угощение Канзас. Это лакричный леденец, тёмный, как ночь.

— Нет, спасибо, — говорит она.

— Я настаиваю! — кричит мужчина.

— Она не хочет, — говорю ему и увожу Канзас прочь.

— Спасибо, — бормочет она. — Эти люди ведут себя так, будто я какая-то героиня, но я просто защищалась от ведьмы.

— Полагаю, для них не так уж важно как. Они просто рады, что ты это сделала.

— Убила женщину, — говорит она, когда мы сворачиваем за следующий угол.

— Убила тирана, ты хотела сказать.

Я скорее чувствую её резкий вдох, чем слышу. Она всё ещё прижата к моему боку, всё теснее и теснее, чем дальше мы идём.

Она старается стать маленькой, словно сама мысль о том, что её видят, может содрать с неё кожу.

Я нахожу это невероятно трогательным, хоть и озадачивающим.

— Куда мы идём? — спрашивает она.

Отличный вопрос. Я позволяю ногам вести меня.

Мы сворачиваем за следующий угол и останавливаемся перед рядом мужчин и женщин в одинаковых фиолетовых костюмах.

Я сразу понимаю, кто они.

Совет Восточного Края. Женщина впереди, с длинными волнистыми тёмными волосами и яркой, ослепительной улыбкой на тёплой оливковой коже, здесь главная.

— Добро пожаловать, Великая Волшебница! — говорит она. — Я Вивиана Лузия, но все зовут меня Ана. Я провост¹⁰ Холлоу. Вы и ваш друг здесь наши гости. Всё, что пожелаете, мы предоставим.

Канзас смотрит на меня снизу вверх. Её пёс смотрит на меня снизу вверх. На лице Канзас — отчаянная нужда и подступающая паника, а у пса — отстранённое отвращение. Я докажу ему, что он ошибается. Я могу защитить Канзас. Я буду её защищать. В конце концов, мне всё равно нечем заняться.

— Нам нужна кровать, — говорю я совету.

Рядом с Аной стоит низкий плотный мужчина с густыми усами и толстыми очками. Он шепчет ей на ухо, как надоедливая маленькая мошка.

— Позже, — шепчет Ана ему в ответ и снова улыбается нам.

— Ещё нам нужен врач, — добавляет Канзас.

Провост щёлкает пальцами, и вперёд спешат ещё несколько жителей Краёв. Высокий человек, бледный, с короткими волосами и жемчужинами в ушах. Другой, в застёгнутом на пуговицы жакете, с ногтями, выкрашенными в фиолетовый. Третий, с бронзовой кожей, в цилиндре и с аккуратной косой.

— Реми проводит вас в их гостиницу и предоставит вам комнату, — говорит провост, кивая на человека с жемчужными серьгами. — Доктор Феннел — наш главный врач в Холлоу. Он поможет с тем, что вас беспокоит, — указывает на мужчину в жакете. — Рут — его помощница, — на женщину с косой.

— Вы ранены, Волшебница? — доктор Феннел выходит вперёд.

— Это не для меня, — Канзас кивает в мою сторону. — Для Рука.

Как будто и без того не очевидно, что истекаю кровью и едва держусь на ногах именно я.

Доктор наконец смотрит на меня. Он уже готов поприветствовать меня, сказать что-то доброе, что-то успокаивающее. Но стоит ему как следует меня разглядеть, выражение его лица падает, и он произносит:

— Ты.

Слово — выдох. Едва слышный шёпот.

— Вы его знаете? — ахает Канзас.

— Идёмте!

Провост обхватывает Канзас за плечи. Реми ведёт нас к их гостинице.

— Подождите, — говорит Канзас.

— Пройдём? — говорю я врачу.

Его рот захлопывается. Он кивает, отступает, спотыкаясь.

— Конечно… Рук, верно?

— Да. Если только вы не знаете меня под каким-то другим именем?

— Он знает Рука? — слышу я, как спрашивает Канзас, пока её уводят по булыжной улице. — У него нет воспоминаний. Я нашла его таким, избитым, окровавленным и привязанным к шесту.

— О, как ужасно, — говорит провост. Потом: — Если знает, они разберутся, уверена.

— Ну? — говорю я доктору Феннелу.

— Прошу прощения, сэр. Полагаю, я ошибся.

— Жаль.

Он торопится прочь.

— Мой кабинет здесь. Я вмиг приведу вас в порядок.

— Ведите, — говорю я. — А я пойду следом.

ГЛАВА 19

ДОРОТИ

Реми, с его длинными ногами и хрупким телосложением, движется по городу легко и торопливо. Мне приходится почти бежать, чтобы не отстать. Совет Восточного Края следует позади, переговариваясь между собой.

Мы проходим мимо ещё нескольких витрин лавок со светящимися окнами и затейливыми выставками ремесленных товаров. Над крылечками висят цветные вывески с написанными на них названиями. «ВЕДЬМИНА ТАВЕРНА», «РАЗВАЛЮХИ» и «ОДИНОКИЕ ПЛАЩИ».

В Канзасе нет ничего подобного. Это место похоже на страницу из сборника сказок.

Дорога изгибается вправо, словно брюхо змеи, и на короткое мгновение я теряю Реми из виду.

Когда я огибаю поворот, улица раскрывается клином парка, в центре которого возвышается огромная бронзовая статуя. Она выше трёхэтажных зданий, окружающих нас.

Это статуя мужчины в длинном пальто, выкрашенном в сине-зелёный оттенок. Пальто разлетается от его бёдер, словно пойманное вечным ветром. Волосы у него тоже слегка растрёпаны. Левая рука отведена назад, и в ней он держит палочку, не слишком отличающуюся от палочки Ведьмы Востока.

Всё в языке его тела говорит: сражайся.

Совет останавливается у меня за спиной. Тото извивается у меня на руках, рыча на статую.

— Кто это? — спрашиваю я.

— Это Великий и Могущественный Волшебник Оз, — говорит Ана.

Она произносит это с той же интонацией, с какой говорят о мифе или боге. Я не знаю, что такое провост, но предполагаю, что должность важная, наделённая властью. Но Ана ведёт себя так, будто волшебник стоит настолько высоко в иерархии, что она едва способна вообразить эту вершину.

Она вытягивает шею и мечтательно улыбается статуе. При этом каскад крупных густых локонов соскальзывает с её плеч до середины спины. Она закрывает глаза и вдыхает носом.

Не зная обычаев этой земли, я тоже закрываю глаза и вдыхаю.

Есть запахи, которых и ожидаешь в городе такого размера: жареное мясо, выпечка, но под ними скрывается что-то менее определимое, что-то сладкое и пряное, как корица, гвоздика и кардамон.