Я поворачиваюсь на месте, желая, чтобы у меня было оружие, желая, чтобы мне хватило предусмотрительности прихватить один из кухонных ножей Эм.

У меня только голые руки, и этого совсем недостаточно. Мне не справиться с этими чудовищами.

Они бросаются на меня. Я вслепую бью кулаком и попадаю одной в челюсть. Она отшатывается.

Я дерусь всем, что у меня есть, кулаки летят вперёд, но через несколько секунд меня уже скручивают: одну руку выворачивают за спину, другую удерживает хватка чудовища.

Раны на плечах раскрываются шире, и новая боль прожигает нервы.

Я падаю на колени, рыдая.

Я больше не могу драться.

У меня ничего не осталось. Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Закрываю глаза, сдаваясь своей судьбе, всё тело болит.

Я жду. И жду. И жду.

Слева от меня шорох. Глухой удар, затем шипение воздуха. Мою руку отпускают, потом плечо, и я падаю вперёд, в мох и листья.

Поднимаю голову и краем глаза ловлю резкий взмах чёрной ткани.

Рук.

Я встаю на четвереньки, стискивая зубы от боли. Использую ближайшее дерево как опору и снова поднимаюсь на ноги.

Одно из существ расправляет крылья, пытаясь сбежать, но из темноты вылетает большая ветка и сбивает его с курса.

Другое поворачивает на север и отталкивается от лесной земли, распахивая крылья с порывом воздуха. Но Рук уже там, хватает его за ногу и дёргает назад.

Чудовище воет, крылья уходят вбок, когда оно врезается в дерево, а потом падает на землю.

Безошибочный звук ломающихся костей разносится по лесу.

Остаются только два существа: самое низкое, с глубоким хриплым голосом, и ещё одно, с более широкими плечами и крупными когтями.

То, что ниже ростом, отступает назад, крылья наполовину раскрыты, и из его горла вырываются резкие согласные, обращённые к Руку.

Рук делает шаг, лицо забрызгано кровью, костяшки пальцев потемнели от ещё большего её количества. Он — воплощение тёмной мести, сосредоточенный лишь на разрушении, его плечи вздымаются от тяжёлого дыхания.

Он наклоняется и подбирает одну из упавших ветвей. Отламывает от неё маленький сучок и бросает в подлесок. Отламывает ещё один, наступая на двух оставшихся существ.

Более крупная из двух обезьян щёлкает языком, и та, что ниже, щёлкает в ответ.

— Просто отпустите нас, — говорю я. — Мы для вас не угроза.

Меньшая из двух смотрит на меня через плечо, её острые брови хмурятся.

— Не о тебе мы тревожимся, трокинна.

Рук прокручивает ветку в руке, как биту, проверяя вес.

— Тогда о ком? — спрашиваю я.

Рук замахивается. Обезьяна повыше ловит ветку голой рукой, ноги согнуты, ступни упираются в землю.

Если это схватка силы, я боюсь, Руку не сравниться с этими существами, хотя его лицо не выдаёт ни борьбы, ни слабости, ни страха.

Обезьяна стискивает зубы, губы оттянуты назад.

Рук давит вперёд, и обезьяна теряет опору на скользком мху.

Меньшая смотрит на меня, затем снова щёлкает языком.

Почти как предупреждение.

Сначала я слышу рассечение воздуха.

Мягкий свист стали и дерева, летящих кувырком.

Желудок переворачивается.

Я втягиваю воздух.

— Рук! — кричу я, но мой мозг опаздывает на две секунды.

Топор ударяет его прямо в спину.

— Нет!

Он падает на колени.

Кровь булькает у него во рту.

— Нет. Нет. Рук!

Я бегу, ловя его, когда он валится вперёд мёртвым грузом.

Мы вместе рушимся на землю, он придавливает меня, кровь льётся из его рта, из носа, стремительно стекает по бокам.

— Рук, — я трясу его. — Рук!

Тяжёлые шаги пересекают лесную землю. Ботинок появляется на плече Рука, затем давление, когда ботинок вжимается вниз для упора. Рука рывком вытаскивает топор, унося с собой мясо и внутренности.

— Поднимите её, — говорит голос.

Обезьяны оттаскивают Рука назад и отбрасывают его тело в сторону, словно оно ничего не значит.

Сияющими металлическими пальцами Тинмэн хватает горсть моего платья и бесцеремонно поднимает меня.

— Ты убил его!

Я бьюсь, целясь в никуда. Но пощёчина всё же ложится ему на лицо.

Лес замирает, и удар, кажется, разносится по этой тишине.

Его щека вспыхивает красным, но сила удара едва сдвигает его с места.

Ноздри у него раздуваются.

Я готовлюсь к насилию. К ответному удару. К тому, что он закричит на меня или будет трясти, пока у меня зубы не застучат.

Он не делает ничего из этого.

Но его грозовой взгляд остаётся прикованным к моему, напряжение бурлит в радужках.

— Клео, — говорит он, — оставайся с телом, пока мы не сможем прислать кого-нибудь за ним. Фаос и Тарк, отнесите меня и девчонку к Запад.

— Ты оставляешь меня одну с трупом? — спрашивает девушка.

Тинмэн игнорирует её.

Одна из обезьян, кажется, Фаос, обходит Тинмэна. Когда он говорит, голос у него грубый и низкий:

— Связать её?

Тинмэн всё ещё смотрит на меня.

— Нет, — отвечает он. — Не думаю, что это понадобится.

Он проявляет ко мне маленький акт милосердия посреди этой жестокой встречи? Сомневаюсь. Возможно, считает, что я не угроза. Или знает, что уже доказал свою жестокость и готовность её применять.

— Скажи мне, девчонка, — произносит он, — верёвка нужна?

Каждое слово из его уст звучит как выражение отвращения. Будто одного моего присутствия рядом достаточно, чтобы его желудок скрутило.

Но я ни за что не позволю ему связать меня. Если не смогу пользоваться конечностями, шансов на побег будет ровно ноль. Сам факт, что он даёт мне выбор, уже чудо.

— Нет, — выдавливаю я.

— Хорошо, — отвечает он.

Фаос взмывает в воздух. Тинмэн отталкивает меня назад. Обезьяна обхватывает мои плечи толстыми когтями, и меня тут же дёргает от силы его хватки и ударов крыльев. Грязь и листья бьют мне в лицо. Руками не пошевелить, не с когтями, впивающимися в плоть, поэтому я крепко зажмуриваюсь, когда мы отрываемся от земли.

Наверное, оно и к лучшему.

Если мне придётся ещё раз посмотреть на Тинмэна, я, блядь, закричу.

ГЛАВА 38

КЛЕО

Клео напрягает слух, прислушиваясь к далёкому хлопанью крыльев. Она не хочет оставаться одна в тишине леса, и уж точно не среди груды тел.

Она скрещивает руки на груди, задерживает дыхание, сосредотачивается.

Теперь есть только тишина. Девушка выпускает воздух, заполняя тишину, но заполнить можно лишь малую её часть.

Тишина, может, и привычна ей, но темноту она никогда не любила, никогда не чувствовала себя в ней спокойно.

Даже когда она пряталась от Дельфины, это была хорошо освещённая комната. Может, она сжималась за бархатной портьерой или забивалась за мраморную статую, но это никогда не была тёмная комната.

Темнота всегда ощущалась как зыбучие пески.

Глубоко в лесу, под проклятым небом, это чувство возвращается к ней. Будто лес затягивает её вниз.

Как долго ей нужно здесь оставаться?

А потом приходит осознание: ей не нужно.

Она никому не принадлежит. Может, никогда и не принадлежала. Может, она оставалась с Дельфиной, потому что думала, будто другого выбора нет. Но теперь она знает лучше.

Если у неё есть свобода воли, значит, ей не нужно здесь оставаться.

Ничто не мешает ей выйти из этого леса и исчезнуть в стране Оз, где-нибудь, где никто её не знает, где никто ничего от неё не ждёт.

Может, она уйдёт туда, где сможет говорить без давящего ужаса от того, что её услышат.

Девушка отталкивается от большого дуба и делает шаг.

Хруст.

За её спиной ломается ветка.

Не думая о последствиях, она резко оборачивается.

Но там ничего нет.

Никакого движения в тенях. Никакого лесного зверя, проходящего мимо.

Только разбросанные тела мёртвых обезьян и мужчина, который…