Я подаюсь вперёд, находя нужное трение между нами, и давление нарастает.

— Вот так, — выдыхаю я. — Не останавливайся.

Он продолжает и продолжает трахать меня, находит нужный ритм, чтобы довести меня до обрыва.

Я кончаю громко, почти яростно, и кажется, будто сама земля дрожит.

Рук прижимает меня к стене тоннеля, накрывая своим телом, и вонзается в меня с последним глухим стоном.

Я оседаю на него, утыкаясь лицом в изгиб его шеи, вдыхая его запах.

Не знаю, что ждёт нас впереди, но не хочу забыть этот миг.

Мы оба остаёмся так, застряв в отголосках удовольствия, тяжело дыша друг в друга.

Что теперь?

Что теперь?

Рук выходит из меня, но опускает меня осторожно, его губы всё ещё близко к моим.

— Ты в порядке, Канзас? — его голос теперь мягче.

— Да. Всё хорошо.

Какая глупость.

Мне потрясающе. Мне лучше, чем когда-либо. Я, блядь, запуталась.

Что теперь?

Он нежно целует меня в уголок губ, затем отступает, чтобы привести себя в порядок, застегнуть брюки.

Колени немного дрожат, бёдра трясутся, и я сползаю по стене тоннеля, садясь в прохладную землю. Внезапно я устала, но ещё и… взбудоражена. Или, может, это просто выгорание адреналина. В любом случае я хочу утонуть в этом ощущении.

Рук садится рядом и притягивает меня к себе. Не думая, я склоняюсь, кладу голову ему на колени. Он тянется, берёт свой пиджак и накрывает меня. Пиджак пахнет им, дикой землёй, молнией и прохладным лесным воздухом. Дрожь немного унимается.

Я закрываю глаза.

Рук проводит пальцами по моим волосам от корней до кончиков и обратно.

— Нам не стоит задерживаться, — говорит он.

— Всего минуту или две.

Он тихо выражает согласие, и я погружаюсь в темноту за веками, в ощущение его нежной заботы.

ГЛАВА 35

ПУГАЛО

Тото смотрит на меня в мерцающем свете свечи.

Я почти чувствую вкус его осуждения, как пепел и угли на задней части языка.

— Скажи, что думаешь, — шепчу я ему, стараясь не разбудить Канзас, спящую у меня на коленях.

Тото моргает и фыркает на меня.

«Я съем тебя заживо».

— Таким крошечным ртом?

Он снова фыркает и отворачивается.

Я продолжаю гладить Канзас по волосам, пока свеча догорает. Минуты тикают у меня в голове. Сколько ждать? Сколько ещё оставаться неподвижным?

Канзас что-то бормочет и шевелится под моим пиджаком.

Возможно, я заслуживаю часть собачьего осуждения.

Возможно, я зашёл слишком далеко.

Я откидываю голову к земляной стене и закрываю глаза.

Но неподвижность ведёт к мыслям, а мысли заставляют снова и снова прокручивать в голове последний час.

Ощущение Канзас в моих руках, как я заполнял её, как смотрел, как она принимала меня, пока сама брала от меня.

Она — сила.

Может, мне стоит бояться.

Может, ей стоит сильнее бояться меня.

На другом конце тоннеля раздаётся дребезг, скрежет. Порыв ветра проносится мимо, и пламя свечи уходит вбок, фитиль потрескивает.

Каждая мышца в моём теле напрягается.

Желудок проваливается.

Он здесь.

— Канзас, — я трясу её, будя. — Нам нужно идти.

— М-м-м? — она расправляется, моргает, глядя на меня, пока мой пиджак собирается у неё на талии.

— Что случилось?

— Тинмэн. Он в тоннеле.

ГЛАВА 36

ТИНМЭН

В тоннеле темно, но внизу, прямо под лестницей…

…свежие следы. Две пары, человеческие.

Я тушу факел и выпрямляюсь. Клео рядом со мной, Фаос передо мной. Его солдаты рассредоточились сразу за сараем.

Фаосу я говорю:

— Перелетите через стену. Рассредоточьтесь. Если они уже вышли из тоннеля, далеко уйти не успели.

Он кивает и исчезает снаружи.

Клео я говорю:

— Оставайся здесь.

— Почему?

— Потому что там внизу тесно, а в прошлый раз, когда я полез в темноту за этой глупой девчонкой, меня ударили ножом.

— Ты притащил меня через весь путь, чтобы в конце оставить здесь? И что мне делать? — она хмурится на меня, скрещивает руки на груди.

— Не знаю, и мне всё равно.

— Я не останусь.

Для девчонки, которая боялась собственного голоса, теперь ей, чёрт возьми, есть что сказать.

— Как хочешь.

Я спускаюсь по лестнице и снова зажигаю факел. Насыщенный оранжевый свет заполняет темноту.

Тоннель едва достаточно высокий, чтобы я мог стоять прямо, и едва достаточно широкий, чтобы раскинуть руки. Я не страдаю клаустрофобией, но здесь внизу трудно не чувствовать себя заживо погребённым.

Клео карабкается вниз по лестнице следом за мной и с тихим охом приземляется на землю. В тоннеле она выглядит такой же маленькой, какой и является. Она едва достаёт до потолка.

Мы идём вперёд. Тоннель слегка изгибается в паре метрах впереди, поэтому я не вижу другого конца. Если он проходит под стеной и выходит на другой стороне, он не может быть длинным. Не было бы никакого смысла тянуть его далеко за стену.

— Ты ведь не причинишь ей вреда? — голос Клео поднимается из темноты.

— Её нужно доставить живой. Приказ ведьмы.

За моей спиной она безошибочно выдыхает с облегчением. Я бы предпочёл, чтобы Дороти была мертва, но я делаю то, за что мне платят. А вот мужчине с ней, кем бы он ни был, так не повезёт. Он труп, как только попадётся мне на глаза.

Мы доходим до изгиба тоннеля, и я замедляюсь, жестом велев Клео тоже остановиться.

Заглядываю за поворот и вижу впереди только темноту. Подозреваю, они уже выбрались, если вообще были здесь.

— Что ты будешь делать, когда доставишь Дороти ведьме?

— Я так далеко не думал.

По правде говоря, не думал. Я так долго пытался освободить Габриэля, что это практически поглотило каждую минуту моего бодрствования. Это и необходимость любой ценой избегать другого брата и нашу мать. Потому что, окажись я лицом к лицу с кем-то из них, мне пришлось бы столкнуться с вопросом, хватит ли у меня мужества убить их?

Я стал тем, кто я есть, из-за них двоих.

Они заслуживают умереть от тысячи ударов моего клинка.

И всё же…

В груди, там, где раньше было сердце, возникает режущее, нестройное давление. Без него убивать легко, любить трудно, но любовь может существовать в разуме не меньше, чем в сердце, и иногда мой разум встаёт у меня на пути.

Я помню время, когда мы были братьями, когда никто не мог нас разлучить.

Но он снова и снова доказывал, что всегда выберет себя. А когда Габриэль отвернулся от нашей матери и перестал быть любимчиком, наш другой брат взял поводья в свои руки.

Мне не нужно гадать, на чьей она стороне.

— Думаешь, ведьма убьёт Дороти? — спрашивает Клео.

— Ты слишком переживаешь о том, чтобы люди не умирали. Это раздражает, — я резко останавливаюсь. Клео врезается в меня.

— Ты раздражаешь, — ворчит она.

Я тяжело иду дальше.

— Не знаю, зачем ей её убивать, если мне было бы проще сделать это самому.

— Ты останавливался, чтобы спросить себя, почему она так сильно хочет заполучить Дороти?

— А ты как думаешь, почему она её хочет? — мой шаг замедляется.

— Я спросила первая.

— Девушка нечасто падает с неба, — вздыхаю я.

— Нет, нечасто.

— Особенно девушка, которая может убить Кардинальную Ведьму.

— Да.

— Но если Запад обеспокоена способностью девчонки убивать ведьм, зачем ей рисковать собственной жизнью?

— Рабочая теория: она хочет, чтобы девчонка убила остальных Кардинальных Ведьм, и тогда осталась бы только она.

Я снова останавливаюсь, но на этот раз Клео успевает заметить и замирает рядом со мной.

— Что такое? — спрашивает она.