Тинмэн мгновенно оказывается на ногах, с топором в руке.

Клео зажимает рот.

Если это волшебник, она может умереть на месте.

Но нет, это хозяин гостиницы, и, судя по его лицу, он не ожидал, что Клео и Тинмэн ещё будут здесь.

— О, — говорит Реми и начинает пятиться.

— Где она? — Тинмэн бросается вперёд и хватает Реми за тунику, рывком притягивая ближе.

— Я тебе не скажу.

— Скажешь. И скажешь сейчас.

— Не скажу, — стискивает зубы Реми.

Тинмэн отшвыривает Реми назад. Он с глухим ударом врезается в противоположную стену. Тинмэн отводит топор назад, и Реми зажмуривается, смиряясь со своей участью.

— Не надо!

— Почему это? — Тинмэн останавливается. Медленно поворачивается к Клео.

— Ты не знаешь милосердия?

— Я бессердечный. Как ты думаешь?

— Ко мне ты проявил милосердие, — сердце стучит у неё в ушах, Клео делает шаг вперёд, а потом становится перед Реми.

— Ты была полезна.

— Нет, не была.

Он сужает глаза.

Клео слышит за спиной поверхностное, прерывистое дыхание Реми. Огонь снова потрескивает.

— Если не милосердие, тогда разум? Какую пользу принесёт смерть Реми? И сколько сил тебе придётся на неё потратить? Ты всё ещё заживаешь после ножевой раны. Эти силы могут понадобиться тебе позже.

Клео понимает момент, когда ей удаётся до него достучаться. Его поза расслабляется. Топор чуть опускается.

— Ладно, — говорит он и отступает.

Реми выдыхает.

Клео идёт следом за Тинмэном, когда он направляется обратно в обеденный зал.

— Нам нужно уходить, — голос его теперь резкий, немного раздражённый.

— Подожди, — Реми кладёт руку Клео на плечо, заставляя её остановиться.

— Тебе не обязательно меня благодарить, — говорит Клео.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Прости?

— Мы никогда не встречались. Откуда ты знаешь моё имя? Это даже не моё имя при рождении. Я сам выбрал имя «Реми».

— Я… — Клео хмурится. — Должно быть, слышала, как кто-то назвал тебя по имени. Вот и всё.

Реми смотрит скептически.

Клео лихорадочно перебирает мысли. Откуда она знала имя хозяина гостиницы? И разве это имеет значение в такой момент?

— Правда, должно быть, я случайно услышала и…

— Клео, — зовёт Тинмэн.

— Мне нужно идти.

Реми быстро берёт Клео за руку и сжимает.

— Никогда не сомневайся в себе. Хорошо? Никогда не сомневайся в том, что знаешь.

Клео быстро кивает, чувствуя, как подступает паника. Потому что Тинмэн ждёт её, и потому что хозяин гостиницы теперь пугает её.

Никогда не сомневаться в том, что она знает? Клео сомневалась во всём, что знала. Сомневалась в каждой части себя и в каждой части своей жизни.

Всё, что она знает, — это сомнение.

— Хорошо, — говорит Клео, только чтобы уйти, только чтобы забыть предупреждение.

Она разворачивается и спешит за Тинмэном.

ГЛАВА 34

ДОРОТИ

Мы находим сарай, на который Реми указал нам за домом.

Старые петли скрипят, когда Рук отодвигает щеколду и распахивает двери. Наружу клубится пыль. Пахнет землёй, старым деревом и чем-то, смутно напоминающим мне масло цитронеллы. На полках над верстаком стоит несколько открытых банок, бумажные этикетки отслаиваются от стекла. Что было внутри, теперь загадка, почерк на этикетках почти выцвел.

Рук идёт вглубь сарая, где тусклый свет пробивается через грязное окно. Он приседает и начинает отодвигать вещи в сторону. Несколько канистр, стопку деревянных ящиков, полных янтарных стеклянных бутылок, груду книг, смятую коробку с несколькими наполовину использованными свечами внутри.

Когда всё это сдвинуто, появляется люк.

— Судя по расположению входа, — говорит Рук, — отсюда до другой стороны путь должен быть недолгим. Возьми одну из свечей.

Я оборачиваюсь и тянусь к коробке, теперь стоящей на ящиках, пока Рук ищет на верстаке что-нибудь, чем можно её зажечь. Он находит коробок спичек.

Вставив тонкую свечу в горлышко одной из янтарных бутылок, Рук чиркает спичкой и подносит её к фитилю. Пламя схватывается, фитиль потрескивает, и свет пляшет в мутной темноте сарая.

— Нам нужно двигаться, — говорит Рук.

В нём всё ещё есть нечитаемое напряжение: в оттенке голоса, в том, как он держит меня на расстоянии вытянутой руки. Надеюсь, это просто из-за напряжения от погони, а не из-за чего-то ещё, чего я не могу уловить. Я люблю понимать, где нахожусь в отношениях с людьми, а поскольку он здесь мой единственный друг, я хочу знать, что между нами всё хорошо. У нас не было возможности поговорить с тех пор, как он поцеловал меня на балу, после того как я рассказала ему об Эдварде.

— Пойдём, Тото, — говорю я и подхватываю пса на руки.

— Я пойду первым, — говорит Рук и быстро спускается по деревянной лестнице в дыру.

Она не глубокая, может, пару метров вниз, и ему приходится сутулиться, чтобы поместиться в тоннеле. Я передаю ему бутылку со свечой.

Ставлю ногу на первую перекладину лестницы. Рук появляется за моей спиной, придерживая лестницу, его присутствие — обещание поймать меня, если упаду. Прямо как Эдвард. Но совершенно не как Эдвард во всём, что только можно измерить.

Грудь сжимает, когда я думаю об Эдварде и вопросе, который теперь висит между нами, висит между мирами.

«Выходи за меня, Дотти».

Он хочет, чтобы я была той девушкой: фермерской девчонкой, матерью, женой, хозяйкой усадьбы.

Но я не могу.

Внезапно спешить домой кажется…

Нет. Нет. Я должна вернуться домой. Должна вернуться к Эм и Генри.

Я схожу с последней перекладины, туфельки ступают на мягкую землю внизу и отпускаю Тото.

Свободная рука Рука находит меня в полумраке, и его пальцы переплетаются с моими.

В тоннеле тихо, пока мы идём из одного конца в другой. Я спотыкаюсь следом за Руком, получая лишь половину свечного света, бо̀льшую его часть закрывает широкая линия его плеч. Старые корни торчат из земли, цепляются за мои шаги, заставляют спотыкаться. Рук не замедляется, не останавливается, чтобы дать мне догнать его. Его чувство срочности утроилось с тех пор, как мы столкнулись с Тинмэном. И от этой его срочности тревога жжёт у меня в горле.

Что, если Тинмэн нашёл Реми? Что, если он уже спускается в тоннель и идёт за нами по пятам?

Я оглядываюсь через плечо и быстро снова выпрямляюсь. Тьма позади нас всепоглощающая. Пугающе близкая.

На руках поднимаются мурашки.

Наконец мы добираемся до конца тоннеля и находим ещё одну лестницу, ведущую вверх, к потолку. Рук поднимает свечу, освещая спутанную сеть новых корней поверх люка.

— Подержи, — говорит он и передаёт мне бутылку.

Я держу её поднятой, проливая свет на выход, пока он тянет за клубок корней.

Вокруг нас сыплется земля. Тото тявкает, когда толстый ком падает ему на лоб.

— Стань за мной, — приказываю ему, и он петляет у меня между ног, прячась от худшего. — Рук, — говорю я, пока он борется с толстым корнем, переплетённым с другим. — Я думала… Генриетта сказала, что Тинмэн любит тебя и ненавидит.

Корень поддаётся, и Рук отступает, споткнувшись.

— Думаешь… то есть… как я тебя нашла, каким ты был ране…

Он замирает и поворачивается ко мне. На резкой линии его челюсти пятно грязи. Пламя свечи мерцает в отражении его зелёных глаз.

— Он хочет твоей смерти, значит, вы должны быть врагами, — говорю я. — Но это значит, что он знает, кто ты.

Уголок его рта приподнимается.

— Ты предлагаешь мне спросить у него моё имя в следующий раз, когда он попытается разрубить меня своим топором?

— Нет! Но… — я вздыхаю. — Ты смеёшься надо мной.

— Нет, Канзас. Просто твоя невинность кажется мне милой, — он срывает ещё один корень. — И очаровательной.

Жар бросается мне в щёки. За те дни, что мы вместе, он всё лучше и лучше умеет очаровывать меня до покорности.