— Ох, дорогой, — выдыхает она.

— Что? — наклоняюсь я к столу.

— Я вижу Тинмэна.

Я уже слышала это имя.

— Тинмэн хочет твоей смерти, но он не ищет тебя. Это почти как будто он… любит тебя и ненавидит. Поэтому он не хочет тебя найти, но и далеко он тоже не ушёл.

— Ты его знаешь? Наёмника? — смотрю на Рука.

— Похоже на то.

— Вы… вместе? — спрашиваю я.

— Нет, — говорит Генриетта. — Не такая любовь. В ней нет огня, — её глаза резко распахиваются. — Это любовь, которая натирает. Сдирает кожу. Разрезает тебя и вынимает части наружу, — она смотрит на Рука. — Разве нет?

— Придётся поверить вам на слово.

Она ёрзает на стуле, крепче сжимает его руку.

— Ты в пути. В пути, который длится уже очень давно, но теперь всё иначе.

— Я как раз собираюсь в путешествие в Изумрудный город, — говорю я.

Генриетта обдумывает это.

— Я вижу путь, но не уверена, что речь именно об этом. Это больше похоже на духовное путешествие. Ты ищешь что-то, что от тебя скрывали, или, может, ты сам это от себя скрыл?

— Воспоминания?

— Нет, — она качает головой, взгляд становится далёким, пока она пытается расшифровать то, что видит и чувствует. — Душу.

ГЛАВА 24

ДОРОТИ

— Душу? — повторяю я, но Генриетта закрывает глаза и что-то бормочет себе под нос, глубоко хмуря свои редеющие брови.

Через несколько минут её глаза резко распахиваются, и она говорит:

— Больше сказать нечего.

— Но… — начинаю я.

— Ступайте, — говорит она, игнорируя мой вопрос и выпроваживая нас.

Нас проводят обратно через полупрозрачную занавеску в главную часть лавки. Я разочарована, но Рук, кажется, ничуть не смущён. Я хотела большего. Хотела ответов. А не туманных предупреждений и расплывчатых пророчеств.

Рук подходит к входной двери, тянет её на себя, и колокольчик звенит.

Я собираюсь последовать за ним, но Генриетта хватает меня за запястье и тянет назад.

— Одну минуту наедине с девушкой.

Рук прищуривается.

Я хмурюсь. Это какой-то трюк?

— У меня нет денег, чтобы заплатить. Деньги были его, и вы сказали…

— Это за счёт заведения.

В груди распускается семя возбуждения. Может, она скажет мне, как попасть домой, и мне не придётся пересекать остаток этой проклятой земли. Не придётся умолять волшебника принять меня.

— Подождёшь меня снаружи? — спрашиваю я Рука.

— Конечно.

Он выходит за дверь, оставляя меня одну.

— Что вы…

— Ты уже влюблена в него? — перебивает меня Генриетта.

— Что? — слово выходит криком, переплетённым с нервным смехом. — Простите. Я… мы только встретились. Он и я.

— Я не сужу любовь по срокам, — Генриетта приподнимает бровь.

Моё возбуждение сдувается. Это не имеет никакого отношения к дому. На самом деле я начинаю сомневаться во всём, что она сказала Руку, потому что это кажется настолько неправдоподобным, будто сказка.

— Мы не любовники, — говорю я.

Хотя технически я его поцеловала и технически вожделела этого мужчину, пока он ел чёртову малину.

Генриетта хватает меня за вторую руку, её пальцы сжимаются, как тиски. Теперь кожа к коже, жар несётся от её прикосновения, и всё же меня пробирает дрожь.

— Предупреждение, — она наклоняется ближе и понижает голос: — Твоя любовь из тех, что меняют ветер и ломает звёзды, — её напряжённость почти вибрирует вверх по моей руке. — Твоя любовь из тех, что поджигает всё, к чему прикасается.

Трепет поднимается к горлу, крадя дыхание.

Я оглядываюсь через плечо на окна с переплётами в передней части лавки, где снаружи ждёт Рук. Он улыбается группе жителей Края, когда они проходят мимо, и несколько из них поворачиваются друг к другу, шепчутся, потом хихикают, задерживая на нём взгляды, пока не исчезают из виду.

В глубоких тёмных закоулках моего разума есть голос, который говорит: я не могу влюбиться в этого загадочного мужчину, когда он даже не знает, кто он, когда он может оказаться кем угодно, с каким угодно грязным прошлым. И, судя по всему, без души.

Но есть и другой голос, не такой робкий, дерзкий и смелый, который говорит: а почему нет?

Почему я всегда должна выбирать безопасное, предсказуемое?

Словно почувствовав моё внимание, Рук снова поворачивается ко мне, ловя мой взгляд через окно. Его улыбка становится шире, и он подмигивает.

Трепещущая энергия почти гудит на задней части моего языка.

Он может быть кем угодно, но он также может быть моим.

То есть если я вообще верю в гадания и предсказания будущего. Если верю в любовь, которая воспламеняет. Я не уверена, что верю. Даже у Генри и Эм, которые любят друг друга глубже всех, кого я когда-либо встречала, нет такой всепоглощающей любви. Их любовь нежная, тихая и прекрасная. В ней нет ничего разрушительного.

— Думаю, вы ошибаетесь, — я снова поворачиваюсь к Генриетте.

— Нет, — настаивает она.

— Я даже не отсюда. Я возвращаюсь в Канзас. К тёте и дяде и… и я возвращаюсь домой.

— Правда? — склоняет она голову.

— Да? И там у меня кое-кто есть.

— Правда?

— Да, — повторяю я, уже твёрже.

Но даже когда я это говорю, это не кажется правдой. Я собиралась принять предложение Эдварда до того, как циклон налетел на ферму, но часть меня испытывает облегчение, что у меня не было такой возможности.

— Отмахивайся сколько хочешь, — говорит Генриетта, но я читаю между строк.

Отмахивайся на свой страх и риск.

— Я буду осторожна, — говорю я, просто чтобы её успокоить. Может, чтобы успокоить себя.

Я не могу остаться на этой странной земле и влюбиться в странного мужчину без воспоминаний. Даже если он до невозможности красив и обаятелен.

Генриетта отпускает меня.

Я спешу к двери, но прежде чем успеваю сбежать, Генриетта произносит ещё одно предупреждение:

— И с Тинмэном тоже будь осторожна.

— Надеюсь, мне не суждено влюбиться ещё и в него, — говорю я со смешком.

Старуха ничего не отвечает.

Мы смотрим друг на друга несколько долгих безмолвных секунд, а затем она исчезает за занавеской, и ткань проглатывает её с шорохом воздуха.

— Ну? — Рук подстраивается под мой шаг.

Я иду быстро и без направления. Мне просто нужно выбраться.

Шаг Рука нетороплив. Ему не приходится особенно напрягаться, чтобы поспевать за мной.

— Прости, но, кажется, она может быть шарлатанкой.

— Почему?

— Потому что.

Как объяснить всё, что сказала мне Генриетта, и не прозвучать совершенно безумной? Или, может, он решит, что я лгу, чтобы оправдать свой поступок прошлой ночью, когда поцеловала его.

Или хуже — что, если он ей поверит?

— Канзас, — в его тоне слышится мягкое давление и лёгкое разочарование.

Я останавливаюсь. Мы теперь в парке, и Волшебник Оз нависает над нами. Свет свечей у алтаря мерцает вокруг. Мужчина, продававший палочки, исчез, и вместо него стоит тележка с карамельной кукурузой.

Я решаю, что не стану рассказывать ему о предупреждении насчёт нас. Никаких «нас» нет. Это нелепая мысль.

— Она просто повторила своё предупреждение о Тинмэне. Ты слышал, как она сказала, что он близко?

— Слышал.

— Ты не переживаешь?

— Не особенно.

— Почему нет?

Он подходит к тележке продавца и отдаёт серебряную монету в обмен на бумажный пакет попкорна. Ест, пока идёт.

— Она сказала, что он меня любит.

— Он любит тебя, но хочет твоей смерти, — я стараюсь не закатить глаза.

— Любовь всегда побеждает.

— Правда?

— Да, — он подбрасывает кусочек попкорна в воздух и ловит ртом.

— Это сентиментальность дурака, — теперь я всё-таки закатываю глаза.

Мы проходим мимо двух жителей Края, мужчины и женщины. Мужчина что-то шепчет своей спутнице, и она поднимает взгляд на Рука, её глаза расширяются. Они цепляются друг за друга и растворяются в новых перешёптываниях, пока мы сворачиваем на следующую улицу.