Благословлена богами? Они явно не видели развалины, в которые превратился мой дом, и изорванную окровавленную ночную рубашку, которую я оставила позади, потому что ведьма пыталась меня убить.

Я добираюсь до столика Рука и облегчённо выдыхаю. Он уже становится для меня безопасным местом. Я не хочу быть дурой, поэтому пытаюсь оттолкнуть это чувство в сторону.

— Надеюсь, ты не против, но я заказал за тебя, — Рук кивает на завтрак, который ждёт, когда его съедят.

Яичница с жидким желтком. Тосты. Миска свежих фруктов. Клубничный джем. И кофе.

— Всё, что я люблю, — голос мой срывается, заставая меня врасплох.

Это неожиданная доброта и желанный подарок. Рук встаёт, чтобы отодвинуть для меня стул. Когда я сажусь, и он устраивает меня за столом, шёпот за нашими спинами усиливается.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что ещё больше женщин пожирают Рука взглядами.

— Еда выглядит восхитительно, — говорю я, стараясь не обращать внимания.

— Не могу приписать заслугу себе. Я просто сделал заказ, а Реми и его кухонная команда сотворили магию. Я попробовал тост с джемом. Мне сказали, там ещё есть ревень. Надеюсь, ты не против.

Слово «ревень» с его акцентом звучит как заклинание.

По рукам бегут мурашки.

Рук садится на своё место и наливает мне чашку кофе из кофейника. Между нами поднимается завеса пара.

— Сахар или сливки? — спрашивает он.

— Люблю чёрный.

У нас нечасто водятся лишние деньги на такие удовольствия.

Я делаю осторожный глоток. Кофе обжигающе горяч, вкус насыщенный и крепкий, может, с лёгкой ноткой фундука.

— Вау. Очень вкусно.

— Согласен. Думаю, кофе мне нравится.

— Это первое официальное, что мы о тебе знаем?

— Полагаю, для начала ничуть не хуже всего остального? — смеётся он.

— Честно, я бы усомнилась в твоих жизненных решениях, если бы ты сказал, что не любишь кофе.

— О? — Рук приподнимает бровь. — Пожалуйста, предупреди меня, какие ещё вещи заставили бы тебя усомниться в моих жизненных решениях.

Ставлю кружку, но не убираю с неё руку, греясь об неё. В Холлоу не холодно, но солнца нет, а утро раннее, поэтому в воздухе чувствуется резкость.

— Ладно, посмотрим… — я думаю обо всём, что делает мой день лучше. О вещах, которые приносят мне радость. — Дождь.

— Я люблю хорошую бурю.

— Толстое лоскутное одеяло.

— Кто ненавидит одеяла?

— Свежесрезанные цветы.

— Истинные драгоценности мира.

— Значит, ты согласен?

— Думаю, да.

— Тогда ты в безопасности от моего осуждения.

— Это был бы сокрушительный удар, Канзас, — с кружкой кофе в руке он смеётся, и пар закручивается вокруг нас.

Он улыбается. Я улыбаюсь. Во дворе тихо. Жители Края ловят каждое наше слово.

Рук делает глоток кофе и оглядывает сад, словно ищет новые подсказки о своей жизни. Странное чувство — узнавать мужчину, пока он узнаёт самого себя. Это почти снимает часть напряжения.

В Руке есть лёгкость, которая мне очень нравится. Эдвард всегда пытался произвести на меня впечатление. Это было мило, но иногда фальшиво. Будто настоящую его версию я видела лишь в короткие мгновения, во вспышках уязвимости.

У меня складывается отчётливое впечатление, что, хотя Рук и дразнит меня из-за моих суждений, на самом деле ему всё равно. Чужие мнения о нём не имеют для него ни малейшего значения.

А в уверенном мужчине есть что-то пугающе сексуальное.

Я никогда не понимала этого до сих пор, пока не увидела, пока не почувствовала.

Рук снова поворачивается ко мне и ловит мой взгляд. Под его взглядом трудно не заёрзать. Он всепоглощающий. Проникающий.

В его глазах мелькает понимающий огонёк, словно он знает каждую мою мысль, каждое моё движение.

Я опускаю взгляд обратно к тосту и занимаю себя тем, что щедро намазываю на него джем.

— Ты хорошо спал?

— Да. Тело ещё немного ноет, но кровать была удобной.

— Значит, тебе лучше?

— Лучше, — говорит он и кладёт ягоду в рот.

Я ловлю себя на том, что слежу за этим движением, рассматриваю вены, извивающиеся на его руке, пока пальцы двигаются. То, как его губы смыкаются, пока язык перекатывает ягоду во рту.

К горлу поднимается голод, нутряной и острый.

Голод, который не насытить едой.

Он делает это нарочно?

Я ёрзаю на стуле, внезапно чувствуя жар.

— Здравствуйте. Простите?

Мы оба поднимаем взгляд.

Рядом с нашим столиком стоит женщина, сложив руки перед собой.

— Вы тот мужчина, у которого нет воспоминаний?

— Единственный и неповторимый, — Рук бросает в рот ещё одну ягоду.

— Что ж… меня зовут Пиппс Гладвелл.

— Приятно познакомиться, мисс Гладвелл.

Она мнётся на месте.

— Поверьте, это мне очень приятно. Я просто… подумала, может быть… — она прочищает горло, и на её лице появляется нервная улыбка. Я понимаю её боль. Чем дольше я рядом с Руком, тем меньше уверена в себе.

— Хотите присесть и собраться с мыслями? — он указывает на третий стул между нами.

— Хорошо, — женщина садится. Стул скрипит под ней. Она поправляет юбку и разворачивается к Руку. — В Холлоу есть женщина, которая страдает от Великого и Ужасного Проклятия…

— Как трагично, — говорит Рук.

— Да. Весьма. Но у этого есть свои преимущества. Иногда через прикосновение она может рассказать твою историю. Обычно только прошлое, иногда будущее, если повезёт. Возможно, она сумеет пролить свет на вашу личность, и я подумала, что это может быть вам полезно.

Мы с Руком переглядываемся.

— Что думаешь, Канзас? — ещё одна ягода, краснота на губах, которую он слизывает языком.

Я вдыхаю через нос.

Женщина поворачивается ко мне, широко раскрыв глаза, будто забыла, что я здесь.

— Ты ведь хочешь узнать, кто ты?

Ещё вчера я не верила в магию. И уж точно не верила, что кто-то способен предсказывать будущее. Но теперь? Возможно всё.

— Полагаю, хочу, — Рук приподнимает бровь и перекатывает малину между большим и указательным пальцами, окрашивая пальцы красным.

— И у нас есть время до сегодняшнего праздника.

— Это правда.

— Значит, может, навестим её? Просто посмотрим?

— Думаю, она вам понравится, — кивает женщина.

— Хорошо, — наконец говорит Рук, и она сияет. — Где мы найдём эту женщину?

— На Оллиган-лейн, чуть южнее статуи волшебника в парке. Её лавка называется «Зеркало Генриетты». Я могла бы вас проводить.

— В этом нет необходимости, — взгляд Рука встречается с моим через стол. — Канзас будет моей сопровождающей.

На этот раз внимание женщины становится острым. Ясно, что она подошла, чтобы предложить эту подсказку, надеясь завоевать внимание Рука и его расположение.

Могу ли я её винить? Совсем нет.

Он мне не принадлежит. Я никак не могу на него претендовать. И всё же чувствую некую принадлежность, не ко мне именно, а к нам вместе. Мы — единственные двое во всём этом месте, кто не знает, где находится.

— Спасибо, — говорит Рук, отпуская женщину почти не глядя на неё.

Её рот открывается и закрывается, словно она хочет сказать что-то ещё, но потом передумывает.

— Рада была помочь, — говорит она в итоге и поспешно уходит.

ГЛАВА 23

ДОРОТИ

Перед тем как идти к гадалке, я проверяю Тото и нахожу его ровно там же, где оставила. Похоже, он вполне доволен тем, что проспит весь день, так что я оставляю его в покое.

Рук ждёт меня у гостиницы. Он прислонился к зданию, скрестив ноги в щиколотках. Он пожирает свежий персик.

— Мы только что ели, — говорю я. — Ты всё ещё голоден?

— С тех пор как ты меня нашла, я зверски голоден. Никак не могу насытиться, — он делает ещё один укус, и капля сока стекает по его подбородку. Он стирает её подушечкой большого пальца и слизывает.