Я протягиваю руку, обхватываю их и…

Они исчезают.

— Какого хрена? — говорю я.

Свет огня ловит блеск туфелек, снова оказавшихся у неё на ногах.

— Что это такое?

— Я не знаю, — выдыхает она. — Они так делают.

— Что значит «они так делают»? Это, блядь, туфельки.

— Я знаю, что это такое!

— Тогда хватит играть в игры.

— Я не играю! — она наклоняется, снимает туфельку и швыряет в меня.

Та отскакивает от моего плеча, ударяется о каменный пол и буквально испаряется.

Через секунду она снова у неё на ноге.

— Ты хочешь, чтобы мы все сдохли? — шепчу я. — Она нас убьёт!

— Тогда зачем ты привёл нас сюда?

— У меня не было выбора!

— У нас всегда есть выбор, и…

— Эй, засранец.

Мы оба оборачиваемся. Габриэль снова стоит у железных прутьев.

— Может, их нужно отдать, а не взять. Как твой топор.

— А что с твоим топором? — девчонка возвращается в свет. — Ты раньше что-то сказал… спросил, как я его взяла.

У меня нет на это времени.

— Расскажи, — требует она, словно я перед ней отчитываюсь.

Но Габриэль говорит поверх меня:

— Топор создан магией. Он принадлежит ему. Никто не может взять его без его разрешения.

— Я смогла, — она расправляет плечи, голос полон гордости.

— Правда? — глаза Габриэля перескакивают на меня

— Да, — ворчу я.

— Это… интересно.

— Нет, не интересно, — да, интересно. — Забудьте про топор. Туфельки. Она сама дала их мне.

— Да, но ты взял их у неё, — говорит он.

— Он прав, — вторит девчонка.

— Это самая тупая игра из всех, в какие я когда-либо играл.

— Почему бы тебе не попробовать попросить вежливо? — предлагает Гейб.

— Ладно. Дороти, ты отдашь их мне, очень прошу?

— Нет.

— Нет. Нет? Я тебя убью.

Я бросаюсь на неё.

— Сайлас!

Габриэль никогда не называет меня именем, данным при рождении. За все годы с тех пор, как мы ушли из дома, я почти его забыл.

Сайласа больше нет.

Есть только Тинмэн.

Я останавливаюсь.

— Не думаю, что она обычная девушка.

Я смотрю на Габриэля.

— Что?

— Если туфельки сами по себе ещё не были очевидной подсказкой… вода… это она её создала.

Я оглядываюсь на каменный коридор и вижу, что одна лужица воды превратилась в реку.

ГЛАВА 41

ДОРОТИ

— Я не создавала воду.

Оба мужчины смотрят на меня. Я обнимаю себя за живот, внезапно чувствуя себя открытой и ободранной до сырости. Паника отступила, но теперь я вымотана и всё ещё дрожу. После приступа паники Эм заваривала мне чашку чая и разогревала рагу, если оно у нас было. Нет ничего утешительнее миски горячего супа.

Мысли об Эм снова заставляют меня хотеть расплакаться. Я так устала и просто хочу домой. Но чтобы попасть домой, мне сначала нужно выбраться из этого подземелья и пройти мимо Ведьмы Запада. Я не уверена, на чьей стороне Тинмэн, но если мне придётся сражаться ещё и с ним, я буду.

Я всё ещё заперта в своей камере, а Тинмэн стоит между мной и коридором. Дверь моей камеры открыта, и у лестницы есть как минимум одна крылатая обезьяна. Каковы мои шансы сбежать? Небольшие. Но если я останусь здесь, шансов будет ещё меньше.

— Правда, — снова пробую я, потому что оба мужчины не произнесли ни слова. — Я не создавала воду. Это нелепо. Как вообще можно создать воду?

— Вода убивает ведьму.

Тинмэн — Сайлас, по всей видимости, — произносит эти слова шёпотом. Но шёпот у него громкий и шероховатый, словно он ни разу в жизни не знал по-настоящему тихого мгновения.

— Правда? Я думала, она неубиваемая.

Габриэль теперь хмурится на брата так, будто для него это тоже новость.

— Все знают, что у Ведьмы Запада две слабости, но никто не знает вторую. Если это вода, тогда понятно, почему она никогда мне её не давала, даже миску, чтобы вымыть руки.

— В твоей семье есть магия? — спрашивает меня Тинмэн.

— Что? Нет. Я не отсюда. Там, где я живу, магии нет.

— И где это?

— Канзас. Поэтому я пытаюсь добраться до волшебника, чтобы он помог мне вернуться домой.

Оба мужчины замирают, и хотя свет факелов за спиной Тинмэна слабый, я замечаю, как его брови сходятся в глубокой хмурой складке.

— Волшебника, значит? — слова звучат так, будто пшеницу перетёрли камнем.

— Ты его знаешь?

Габриэль фыркает и отворачивается.

— Значит, вы его знаете? Можешь отвести меня к нему?

— Я скорее скормлю себя дракону.

— Подожди… здесь есть драконы, которым можно себя скормить?

— Неважно. Вернёмся к воде.

— Тин, — зовёт Габриэль.

Мы оба следуем за его взглядом к большой впадине в каменном полу, где скопилась вода.

— Может, здесь достаточно.

— И как мне её собрать? Голыми, блядь, руками?

— Разве это не фляга? — указываю на металлическую ёмкость, перекинутую через его тело. — Разве там не вода?

Он поднимает её, словно только что вспомнил, что она при нём.

— Нет. Не вода.

— Тогда вылей.

— Не могу.

— Почему нет?

— Это наркотик, — отвечает Габриэль. — Тот, который ему нужен.

То, как Тинмэн отводит взгляд, как напрягается его челюсть от стиснутых зубов, говорит мне: эту деталь он обсуждать не хочет. Но это он требует, чтобы я создала воду и убила ведьму.

— Что случится, если у тебя его не будет?

— Меня заклинит.

Он втягивает воздух носом и продолжает:

— Без сердца кровь не бежит по телу так, как должна. Я едва не умер… после того как меня прокляли. Масло разжижает кровь и заставляет её течь по венам. Без него я бесполезен, а вскоре после того, как становлюсь бесполезен, я мёртв.

— О, — я сглатываю, щёки розовеют от смущения. Я не хотела лезть. — Прости. Это, должно быть, ужасно.

— Наверное, я бы так думал, если бы мне было не всё равно.

Потому что у него нет сердца.

Он зависим по необходимости. Не может бросить, даже если бы захотел, а как можно чего-то хотеть, когда тебе нет дела ни до одной вещи?

Кроме брата. Он не был бы здесь, если бы ему не было дела до Габриэля. Но я не указываю на это.

— Тебя можно исцелить? — спрашиваю я.

— Только наш другой брат может снять проклятие, — говорит Габриэль, и его голос эхом идёт по коридору.

— Тогда почему ты его не попросишь?

— Я скорее скормлю себя дракону, — Тинмэн облизывает губы.

Я закатываю глаза.

— Не может всё быть настолько плохо!

— Давай сосредоточимся на воде, — говорит он, поворачивая в коридор.

— Ладно. Но… наркотик…

— Тинмэн! — голос ведьмы отражается от камня, как первобытный боевой клич.

Дрожь катится у меня по позвоночнику.

— Ты слишком долго там возишься, и я теряю терпение.

— Я, блядь, пытаюсь! — кричит он в ответ.

Огонь в железных факелах гаснет.

— Дерьмо, — бормочет Тинмэн.

— Что происходит? — спрашиваю я.

— Он облажался, — говорит Габриэль.

Тинмэн издаёт удушливый звук. Когда глаза привыкают к темноте, я вижу, как он хватается за горло.

— Это она делает? — спрашиваю я.

— Да. Возьми его флягу, — говорит Габриэль.

Я спешу вперёд и стягиваю ремень фляги через его голову.

Его глаза выпучиваются. Могу только представить, что он начинает синеть.

— Теперь что?

— Налей Масло в крышку и помоги ему выпить. Это поможет ему сопротивляться магии.

— Немедленно поднимайся сюда! — голос ведьмы эхом спускается по лестнице и проходит по коридору. — Балор!

Раздаётся металлический лязг, когда крылатая обезьяна, стоявшая на страже, отходит от своего поста у входа.

Дрожащими пальцами я наполняю крышку фляги. Рука Тинмэна ложится поверх моей, и вместе мы подносим крышку к его рту.

Он выпивает тёмную жидкость.