Я позволяю влажному языку ее облизать и глажу бархатные, теплые уши.

— Ты мой хороший… Как ты себя чувствуешь? — склоняюсь и вдыхаю запах мягкой шерсти. — Выглядишь сегодня гораздо лучше.

— Это после капельницы, — говорит приятная девушка в темно-синем медицинском костюме. — Не забывайте про лекарства. Выздоравливай, чемпион.

— Положи его сюда, — Ярослав возвращается с красивой переноской оливкового цвета.

Такая же, как его машина, и чуть светлее, чем его холодные глаза.

— Хорошо, — говорю я, устраивая Рыжика поудобнее. — Он сегодня такой веселый. — грустно улыбаюсь.

Мы выходим из клиники.

Я застегиваю пуховик до подбородка и борюсь с ощущением, что я лишняя. Посматриваю, как Загорский быстрым шагом идет к припаркованному автомобилю. В одной его руке переноска, в другой коробка с двумя лающими сорванцами.

— Отвезу тебя домой, Саша! — говорит Ярослав, устраиваясь в водительском кресле.

Называет меня строго по имени и выглядит загруженным и слишком серьёзным.

Когда целовал меня на льду, воровал мои трусы и заставлял идти на свой матч в его глазах читались мальчишеский азарт и ирония, а сейчас — таинственный холод и взрослость.

— Хорошо, Ярослав. — говорю под стать: спокойно и вежливо. — Я тогда покормлю всех, а вечером, после того как отзанимаюсь, дам лекарства Рыжику.

— Кому? — отвлекается от дороги.

— Рыжику.

Отворачивается снова и сжимает руль.

— Щенков я заберу.

— Как так заберешь?

— Здоровых — раздам, этого… сам вылечу.

— А я? — дрожащим голосом спрашиваю.

— Что ты?

Отшатываюсь к окну и стискиваю зубы.

_________

Скрежетать ими так же, как и этот жестокосердный человек, я тоже неплохо умею.

Подумаешь наука.

_________

Меня снова взрывает от Загорского. Ведь он, как зажигалка, способен всего лишь несколькими словами осветить во мне что-то темное и страшное. То, что от всех остальных я прячу за приветливой улыбкой и привычной собранностью.

— Ну уж нет! — поворачиваюсь и смериваю взглядом невозмутимое лицо.

— Что «нет»? — он надменно поднимает брови.

— Теперь я тебе Рыжика не отдам. Ясно?

Пока он в своей голове смекает, что и как, продолжаю:

— Ты пару дней назад сказал, что мне не доверяешь. Так вот… я тебе тоже не доверяю, Загорский. Пообещаешь, что вылечишь, а сам выкинешь его на какой-нибудь помойке.

— Я? На помойке? — он прищуривается.

Злится.

— Ты!

Мы останавливаемся на светофоре, и мой локоть попадает в захват, а Ярослав теперь смотрит в мое лицо.

— Думаешь, что несешь?

— Я думаю.

— Видимо с переменным успехом.

— Рыжик поедет со мной! — заявляю строго.

— Блядь… — Тайга усмехается и бросает взгляд на лобовое стекло. — Хватит его так называть… Что за деревенская кличка?

— Как хочу, так и называю. Мы теперь оба за него ответственны. Ясно тебе? Поэтому не нужно обращаться со мной, как со своей прислугой. Захотел — позвал, захотел — на хрен послал, — пытаюсь забрать свой локоть.

— Ты что, Учебник.… Ты сквернословишь? — мрачно спрашивает.

— А такие как ты по-другому не понимают!

— Такие — это какие?

— Шайбонепробиваемые! — по слогам выдаю и слушаю его хохот.

Дурак.

Сзади сигналят, поэтому Яр меня отпускает. Машина трогается с места, но меняет маршрут. Мы зачем-то перестраиваемся на развилку, которая ведет в город, а не в коттеджный поселок.

Спустя полчаса моего воинственного молчания мы останавливаемся возле ворот того самого красного жилого комплекса, где по задумке Владки, она должна счастливо жить со своими богатенькими родителями.

— Куда мы приехали?

— Ко мне домой. Отец терпеть не может животных, чтоб ты знала. К нему в дом нельзя.

— Ясно, — замолкаю.

Никогда об этом не думала, но у Бориса Сергеевича и правда нет домашних питомцев. Может быть, у него аллергия?

— Хочешь ухаживать за щенком — я не против, Саша. Тем более я постоянно уезжаю из города на игры. Но придется навещать его здесь.

— Спасибо, барин. Наши деревенские руки не осквернят ваши городские покои…

Он снова смеётся.

_________

Дурак.

Я уже говорила?

_________

— Обиделась, что ли?

— Вот ещё, — на радостях выбираюсь из машины.

— Погоди, — одергивает Ярослав.

— Ну что ещё?

— Ты ведь знаешь, что у нас с отцом натянутые отношения?

— Как-то догадалась.

— Ничего и никогда не рассказывай отцу про меня, Саша. Ни про мою квартиру, ни про дела, ни про что другое. Лучше вообще не говори, что мы общаемся.

Черт. Черт. Черт.

Откуда столько самомнения?

— А ты думал, я, как твои фанатки, поставлю на аватарку нашу совместную фотографию? — раздраженно закатываю глаза.

Ярослав снова становится собой. Наглым хоккеистом и любимцем публики.

— А нет? — иронично играет широкими темными бровями и опускает взгляд на мои губы, которые я сжимаю.

— Нет, Загорский. — отвечаю равнодушно-серьёзно. — Заруби себе на носу: твоя персона меня совершенно не интересует!

— Быстрее рассказывай, Саня… — требует Владка, как только слышит звонок с пары.

Нависает надо мной с чупа-чупсом в зубах.

— Что рассказывать? — чопорно спрашиваю и собираю тетрадки.

— Что там у Тайги в квартире интересного? Как он вообще живет?

— Не буду я ничего рассказывать… — закидываю рюкзак на плечо и прощаюсь с преподавателем: — До свидания, Анна Степановна. Спасибо.

— До завтра, Саша. Ты сегодня умница! Самая настоящая трудяга!

_____________________

Да-да…

Все слышали?

Я — снова Александра Золотая.

Умница и трудяга.

Жизнь наконец-то вошла в правильную колею.

_________

Я все так же усердно учусь, после университета и тренировок спешу в квартиру к Загорскому, чтобы поухаживать за Рыжиком, а когда возвращаюсь домой успеваю позаниматься.

С Ярославом у нас чисто деловое общение. Он покупает для щенка все лекарства, специальный корм и необходимые средства для ухода, я же выступаю в роли сиделки. А ещё носилки, чесалки, мячекидалки и мусоропослеигрсобиралки.

Рыжик, несмотря на болезнь, растет веселым псом.

Очень смешным и невероятно теплым.

Он так же, как и его здоровые собратья, все время норовит побегать и повеселиться. Я усмиряю его нрав тем, что беру на руки и… приседаю.

Так, ему весело, но сердце напрягается не так сильно.

Может это и неправильно?

Да. Я все время сомневаюсь…

Каждый час…

Созваниваюсь с тетей, прошу дать совет, на десять раз все перепроверяю, чувствую себя тревожной мамочкой. Проживаю какую-то другую жизнь. Новую.

И Загорский… незримо всегда рядом.

Да, на самом деле, я заметила — Ярослав не такой, как все привыкли о нем думать.

Когда никто не видит, он чаще хмурится, молчит или уходит в себя. Будто что-то переживает и не хочет, чтобы кто-то его почувствовал. Между ним и окружающим миром выстроена высокая, прочная стена, преодолеть которую никто и не пытается.

Всем нравится веселый, нагловатый, успешный хоккеист Тайга.

А вглубь? В самые дебри? В топь?

Зачем?

Я тоже туда не лезу…

— Нет, ты мне все расскажешь, — и на улице Владка не унимается.

В день, когда у меня нет тренировок, я подбрасываю ее красных домов. Так получается быстрее и дешевле, чем на общественном транспорте.

— Блин. Ну что рассказывать? Квартира как квартира… Обычная…

— Это же Тайга. У него не может быть ничего «обычного».

— Ты его идеализируешь.

— Ничего я не идеализирую… Больно надо! — дуется и подозрительно на меня смотрит. — А может, вы вообще… встречаетесь?

— Что? — я усмехаюсь от абсурдности этой идеи.

— А хотя вряд ли, — ворчит, трудно вздыхая.

Это мне тоже не нравится.

Со мной нельзя встречаться?

— Это ещё почему «вряд ли»?

— Он ведь мне сказал: целовал тебя только потому, что «обознался»!