Все идет своим чередом. Как и договаривались захожу на заключительную поддержку последней. Две девчонки подхватывают меня под бедра, я отталкиваюсь и оказываюсь наверху.

На секунду зал раскрывается передо мной целиком.

И я вижу его…

Ярослав сидит все там же, не двигаясь. Остальные вокруг улыбаются, обмениваются впечатлениями, кто-то снимает нас на камеру телефона, а Загорский смотрит только на меня.

Безотрывно и внимательно. А ещё как-то агрессивно. Это чувствуется в том, как сжаты его челюсти и блестят глаза.

От этого почти сбиваюсь.

— Саша, блин! — тихо шипит Милана снизу.

Ловлю ритм и успеваю закончить движение вовремя, а с последним аккордом бросаю помпоны в воздух. Зал взрывается аплодисментами, а я внутри рассыпаюсь…

Девочки сияют, на лице Миланы нарисована крайняя степень облегчения. Ведущий благодарит, подбирая красивые эпитеты про энергию и красоту, а потом продолжает праздник списком побед уходящего года.

Я кланяюсь вместе со всеми и снова ищу Ярослава в зале.

Место оказывается пустым. И у меня внутри — становится пусто.

Я остаюсь на сцене под светом прожекторов, среди аплодисментов, с приклеенной улыбкой на лице, и мне кажется, что никто и никогда не был таким одиноким, как я в эту минуту.

— Саша, ты была огонь! Ты видела, как зал смотрел? — поддерживает Милана в гримерной, где царит радостный хаос.

Я киваю, хотя видела только одного зрителя.

И он ушел….

— Спасибо.

Девочки обнимаются, смеются, обсуждают выступление. Кто-то забыл движения во втором блоке, переживает, но обвиняющих нет.

Я отворачиваюсь к зеркалу и делаю вид, что поправляю волосы. В отражении вижу себя. Блестящую, нарядную, как никогда красивую девчонку с яркой помадой и глазами, в которых стоят слёзы.

Мне ведь всего девятнадцать. И я как бы замужем. Правда, в нашем браке с Загорским правила не знаю только я.

— Александра? — раздается мужской голос за спиной.

Я оборачиваюсь.

В дверях стоит высокий парень в темно-зеленой университетской толстовке. Широкие плечи, светлые волосы, улыбка уверенная, но, в отличие от некоторых, совсем не наглая.

Я видела его раньше. В коридорах главного корпуса.

Сложно не заметить парня с таким ростом.

— Я? — удивлюсь.

— Меня зовут Артем. Из баскетбольной команды.

— Я помню, — очень вежливо вру.

Он улыбается шире.

— Ты классно выступила. Особенно момент с поддержкой. Выше кольца взлетела… Я занервничал.

— Было немного страшно. — признаюсь.

— Ты хорошо держалась.

— Спасибо…

Я замолкаю, не понимая, о чем нам вообще общаться, но Артем быстро снимает с повестки и этот вопрос:

— У нас после официальной части вечеринка в малом зале. Собираются все команды, музыка, банкет, все как положено.

— Я не знала.

— Составишь мне компанию?

Тайга

Выхватив куртку из рук гардеробщицы, несусь к двери, словно за мной гонятся тысяча чертей. Не меньше. Пульс шарашит по вискам, а кровь вскипает в венах, образовывая шипящую пену.

Ебал я эти качели, Спорткомплекс, университет и город.

Как и Новый год — в целом.

Теперь до выхода «Родины» в плей-офф с базы вообще ни ногой.

На хрен.

Преодолевая сугробы из выпавшего за вечер снега, решаю забить на шапку и оставляю ее в кармане. Так голова яснее будет. Ясная голова — уже победа.

— Загорский! — слышу глухой вскрик.

Оборачиваюсь и чертыхаюсь про себя.

Жозефина.

Тебе то что?

Молча наблюдаю, как она гребет по снегу ко мне. В платке и длинной шубе.

— Ярослав, добрый вечер! — улыбается и светится, будто новогодняя гирлянда.

При этом останавливается в трех метрах.

Маленькая как собачонка. И пялится на меня всегда так же. Заискивающе.

Смешная.

— Добрый.… - киваю, забрасывая руки в карманы.

— А ты как здесь, Ярослав? — подозрительно спрашивает.

С какой-то жалостью.

— Я? Здесь учусь. — киваю в сторону универа.

Она вообще в курсе?

— Это я знаю… — смущается и запинается. — А сегодня зачем?

— Сказали — всем быть на празднике для спортсменов, я приехал. В обязаловку же.

Смотрит на меня подозрительно.

Будто я ей денег должен, но этому даже рада.

— А ты разве уже выздоровел?

— Выздоровел? — хмуро спрашиваю.

Пьяная она, что ли?

— Мне Золотая все рассказала…

— Золотая? — прищуриваюсь.

Сердце пропускает удар.

Пожаловалась на меня, значит?

Я этого ждал — врать не буду. Каждый день ждал, что позвонит разгневанный отец или Иван Сергеевич выступит в защиту дочери. Это было бы логично.

— Рассказала, что ты… заразный, — договаривает почти шепотом.

— Я? — не сдерживаю улыбку. — Я заразный?

— Ты давай лечись, Ярослав! — дает напутствие Жозефина и делает шаг назад. — А сессию мы тебе потом закроем.

— Лады! — махнув рукой, иду к машине.

Подфартило. Ну спасибо, Учебник!

Наша база встречает меня холодным светом уличных фонарей и полутемными, стеклянными дверями. На парковке почти пусто — все разъехались по домам после вечерней тренировки. Как нормальные люди разъехались.

Я глушу двигатель, но ещё пару секунд не двигаюсь с места, разгоняя мысли по углам.

На входе в раздевалку встречаю Серегу Афанасьева. Он выглядит хорошенько размятым и заряженным. На его лице снисходительная улыбка, как и положено старшаку.

— Ты как здесь? — крепко жмет руку.

— Так же, как и ты. На тренировку. — Скидываю рюкзак на скамью.

— Тренировки на сегодня закончены, Загорский.

— Только не для меня.

Афанасьев качает головой и молча наблюдает, как я избавляюсь от куртки и кофты.

— Давай завязывай с этим, Ярослав. Ноги потом ни за какие деньги не купишь, да и сердце не железное. Ты Витьку Лактионова помнишь?

— Лично знаком не был. — ослабляю ремень и снимаю кроссовки.

— А я был. Ты ведь видел — мгновенная смерть на льду в двадцать три.

— Повезло парню. Хоть не мучался.

Не оценив юмор, Сергей продолжает:

— Поэтому зря себя загоняешь. Это молодость все и дурость. Потом, конечно, пройдет. Если доживешь… А тебя, слышал, усиленно в НХЛ сватают. Ты у нас девица на выданье. Береги себя…

— Не возьмут. Я заразный. Но спасибо за беспокойство, — ворчу сквозь зубы и иду в сушилку, а когда возвращаюсь в раздевалке никого.

Переодевшись, ступаю на лед и мир сразу становится проще.

Уже на третьем круге не слышу ничего, кроме собственного дыхания и скрипа лезвий.

Отпускает.

Хоккей успокаивает и принимает меня любым, поэтому долгое время остается самым любимым, что есть на этом свете. Здесь не надо заслуживать чью-то любовь или казаться лучше, чем ты есть. Хоккей честный. Много работаешь, вкладываешься в свое тело — получаешь результат.

Я разгоняюсь, затем бросаю шайбы по пустым воротам. Одну за одной.

Плечо начинает ныть, лодыжки горят, дыхание тяжелеет. Пот стекает по вискам, а под защитой становится жарко. Добиваю себя до изнеможения, устроив легкую пробежку в зале.

По дороге в корпус хочется свернуть в сторону столовой, но в моменте усталость накатывает сильнее, чем голод. Тем более что на столе меня дожидается поднос с остывшим ужином.

Желудок предательски скручивает.

Валя постаралась… Валентина Петровна, если быть вежливым, но так ее не зовет никто, кроме руководства клуба. Невысокая, круглолицая, крупная. С золотыми руками, грубыми выражениями и таким взглядом, от которого мы, борзые малолетние пацаны, всегда становились приличными пай-мальчиками.

Ужинаю в полной тишине, а потом принимаю душ и, скинув покрывало на пол, валюсь на кровать.

Глаза привыкают к темноте. Сон долго не идет, хотя эти две недели я отрубался моментально, едва коснувшись головой подушки. Отчасти это связано с тем, что сердце привыкает к нагрузкам. Даже к таким адовым.

С силой зажмуриваюсь и медленно дышу.