Я, правда, отчаянно стараюсь баловать ее всеми доступными мне способами и финансовыми возможностями. Платья, босоножки, сумки с мой кулак и косметика — это все идет моей Сашке до безумия.

Быть счастливой и никого не бояться — вот что ей к лицу.

Не заслуживать любовь, а быть любимой.

Моей любимой.

— Я скучала, муж… — Саша вздыхает, рассматривая мое лицо.

— Когда успела? Ты все время пока меня не было, дрыхла! — усмехаюсь.

— А я может, поэтому и дрыхла, что без тебя не хочу ничего… — отвечает с хитрой улыбочкой.

Семейная жизнь внесла в ее характер свои коррективы. Я купаюсь в ее женственности и ласке с головой. Тоже, наверное, меняюсь?

Мягче стал — этого не отрицаю.

— Покажешь, как сильно скучала? — хриплю, обхватывая тонкую шею.

Легкими движениями глажу вдоль позвоночника.

— Ждала, когда ты попросишь. — ее губы отправляются гулять по моему лицу, шее и груди.

Спускаются ниже.

Подцепив резинку боксеров, Саша обхватывает эрекцию и легкими движениями нежных губ порхает по головке, выбирая момент, чтобы взять чуть глубже.

Мой член тоже ей идет. Я, блядь, не налюбуюсь.

Моя ладонь опускается на кудрявый затылок и помогает «выбрать момент» поскорее, заодно массируя шею пальцами. Когда мое желание, чтобы она не останавливалась, и ее потребность не останавливаться сходятся в одной точке, я откидываюсь на подушку и сильно зажмуриваюсь, чтобы хоть чуть-чуть потоптаться на месте и хапнуть столько эндорфинов, чтоб лопатой не унести.

— Мммм… — подаюсь бедрами в последний раз и отдаю душу дьяволу.

Между нами становится влажно, а Сашка снова подтягивается до моего плеча и замирает.

— Ну как? — интересуется, вытирая губы. — Я достаточно сильно скучала?

— Даааа… — улыбаюсь в потолок. — Чуть не сдохла от тоски.

— Загорский!

Дикий ржач.

Спустя полчаса Саша долго принимает душ и одевается в короткий, цветастый сарафан и сандалии. Я меняю свой спортивный прикид на черный льняной костюм, состоящий из шорт и рубашки.

— Может, съездим на крытый каток? — как ни в чем не бывало спрашивает и приобнимает. — Покатаемся немного. Я соскучилась по льду. А ты?

— Давай не сегодня, малыш. — равнодушно пожимаю плечами.

— А когда, Загорский?

— Когда-нибудь! — целую в лоб.

Мы выбираемся из дома и, взявшись за руки, доходим до любимого ресторанчика на той же набережной. По пути выхватываю из ящиков, которыми украшен фасад, розовый цветок и аккуратно вставляю его в Сашкины волосы.

— Давай на веранде останемся, — она сонно зевает и падает на диванчик, хватая меню.

Опускаюсь следом за ней и привычным движением тяну на себя стройные ножки.

Эти месяцы… Это время…

Мы оба заслужили, кто бы что не говорил.

На этих мыслях наш обеденный покой прерывает звонок. Это ее телефон, потому что мой пылится где-то в прихожей. Не помню, когда включал его в последний раз.

— Да, я слушаю. — Жена отвечает осторожно и поглядывает на меня.

Я приподнимаю брови.

— Это Алина Дамировна.… - шепчет Саша, прикрывая рукой динамик. Ее глаза загораются интересом. — Она хочет встретиться. У них есть какое-то предложение для тебя.

Я хмурюсь, что-то чувствуя в груди, вроде щекотки, но тут же отрицательно качаю головой.

— Скажи ей, спасибо, но мне ничего не надо. У меня сейчас есть все!

Саша

— Да, мамуль?

— Саша, совсем забыла о нас!

— Ну что ты, как я могу о вас забыть? — опускаю на скатерть столовые приборы.

Почувствовав легкое прикосновение к бедру, резко разворачиваюсь и, прислоняя плечом телефон к уху, с удовольствием награждаю мужа коротким поцелуем в губы.

— Что-то каждый день занят, мамуль… — подмигиваю.

Показываю свое искреннее негодование от того, как Яр с иронией закатывает глаза.

— Чем хоть занимаешься? Учебу вроде бросила.

— И ничего я не бросила. — нервничаю.

Мой муж столько сил положил, чтобы мне досталось мое место по праву.

— Просто в связи с тем, что меня все-таки перевели на бюджет, пришлось взять академический отпуск. В этом году я слишком много пропустила, да и, честно говоря, хотела обо всем забыть…

— Понимаю. Как вспомню этого растлителя, так злость берет. Это даже не человек! Паразит!

— Ну все, хватит.

— Не достает хоть вас с Яриком? А то папа ему быстро темную устроит. Вон как уже в магазин бегает. На своих двоих.

— Ой, как я рада!

— За все Ярику спасибо. Пусть хоть на нас не обижается, что мы против пошли. Отец его столько понарассказывал, я уши развесила, а папа сразу не поверил. Сказал: «Этот парень не такой. Что-то тут не так…»

— А Борис Сергеевич… — посматриваю на широкую спину удаляющегося в ванную мужа. По пути он стягивает футболку.

Мы договорились не говорить о Борисе Сергеевиче. Будто его нет, не было и никогда не будет в нашем мире. Я это правило соблюдаю, но иногда ещё приходится отвечать на вопросы.

— Улетел в Таджикистан. — шепотом делюсь. — Мы случайно узнали…

— Ну и хорошо. Скатертью ему дорога… А делаешь-то что? Занята говоришь…

— Мы начали с Аней Авдеевой работать. У нас будет свой бренд одежды. Я отвечаю за все, что связано с документами и финансами, она — вся творческая и производственная сторона процесса.

— Аня? Та, что малыша недавно родила? Уже работает? — удивляется.

— Да мы ведь в удовольствие, мамуль. Вот сегодня встречаемся в торговом центре. Хотим провести анализ того, что есть в бутиках, чтобы не повторяться и предложить жителям города что-то новое.

— А вы-то… ребёночка завести не решили, Сашка? — она делает голос тише.

— Нет. — смеюсь. — Мы не решили. Ладно, я пойду.

Убрав телефон, зову Ярика завтракать, а вернее уже обедать. Обычно мы в это время выходим куда-нибудь, чтобы прогуляться, но сегодня у меня запланирована встреча, поэтому решили остаться дома.

Наш дом — милое гнездышко, которое я каждый день стараюсь наполнять светом и теплом. А ещё разными подушечками, милыми вещицами и новой мебелью. Все скульптуры Юлии Загорской мы передали в выставочный фонд, а саму экспозицию я на правах владелицы подарила городу.

К матери моего мужа я не испытываю ничего негативного. По воспоминаниям ее знакомых она была мягким, добрым человеком. Другая бы от Бориса Сергеевича сразу ушла и не позволила так над собой издеваться. А тем более над своим ребёнком.

— Не хочешь съездить со мной? — спрашиваю у мужа и ставлю перед ним тарелку с пастой.

Обнимаю крепкую шею, потому что за эти три месяца привыкла постоянно его касаться. Это что-то вроде ритуала. Это значит, что у нас все хорошо.

— Таскаться с вами по магазинам? Как Рыжий на поводке? — Загорский в своем репертуаре.

— Ови! — я смеюсь, потому что пес, услышав, что говорят о нем, тут же сбивает с ног.

Но снова становлюсь тут же серьёзной:

— Пока мы будем «таскаться по магазинам», твой друг Миша будет гулять с коляской, как примерный папочка. Вы бы могли пообщаться…

— Класс. Не сегодня, малышка! — Яр мягко мне улыбается и, взяв приборы, приступает к обеду.

Я обессиленно опускаюсь на стул напротив и качаю головой.

— Загорский! Ну не будь таким…

— Каким? — его руки напрягаются.

— Это ведь… твой друг, Яр. Авдеев не виноват в том, что делал твой отец!

— Саш…

— И никто не виноват.

— Думаешь, я кого-то виню? — смотрит на меня изумленно.

— Думаю, что нам пора разнообразить наш досуг.

— Так и скажи, что я тебе надоел.

— Яр! — хохочу.

Скажет тоже.

Я его люблю до каждой родинки на теле.

— Да, зло случается, но хорошего в нем намного больше, и, если закрываться, то кажется, будто бы твой отец победил.

— Черт… Саш! Ну хватит… — он убирает вилку с ножом, двигает тарелку и поднимается из-за стола. — Я пока наверху побуду.

— Яр! Ты даже не поел.