— Хорошо. — сжимает зубы и аккуратно облизывает губы. Видимо, для смелости. — Ярослав, не будешь ли ты так любезен…

— Садись, — тянусь к ручке на двери.

— Спасибо.

Продолжаю за ней наблюдать, ощущая легкий привкус манго и клубники одновременно.

Саша опускает свою пятую точку на сидение и тянется за ремнем безопасности, а когда щелкает им, застывает на месте в полуобороте.

— Это кто? — меняется в лице и оборачивается.

— Щенки, — говорю я безразлично и выезжаю из двора, закрывая металлические ворота с помощью пульта.

— Но откуда они здесь?

— Нашел.

— Нашел? — смотрит на меня недоверчиво.

_________

Как на Герасима, блядь.

_________

Хорошенько искусав губы, набирается смелости и спрашивает:

— Их три. Какие миленькие….

Тянется к ним, задевая мое плечо.

— Прости. Что ты будешь с ними делать? — спрашивает, добродушно разглядывая мое лицо.

Я тоже разглядываю. Волосы ее эти непослушные, подбородок острый, тонкую шею, на которой висит золотая цепочка.

— Пристрою, если получится.

Деревяшка смешно взвизгивает и смеётся.

Видимо оттого, что щенки лижут ее пальцы.

— А если не получится пристроить? Оставишь себе?

— Нет, — отвечаю жестко и добавляю скорость. — Просто… усыплю.

Саша

Усыпит?

Я смотрю на этого… ненормального и чувствую, как внутри меня поднимается огромная волна, которая вот-вот смоет все живое. Волна злобы к нему.

_________

Вообще, я редко злюсь.

Только когда что-то не получается в процессе учебы или на тренировке.

На близких и друзей — не злюсь никогда.

Но Ярослав — он ведь как взбесившийся теннисный мяч. Абсолютно неконтролируемый, огненный смерч, который несется тебе в голову и сбивает с ног.

_________

— Что значит ты их «усыпишь»? — с ужасом переспрашиваю, успокаивающе поглаживая шерстку одного из щенят.

Улыбка спадает с моего лица.

Загорский бросает на меня короткий, жесткий взгляд и, опустив голову набок, снова смотрит на дорогу.

В машине неожиданно становится холодно. Меня знобит. Довольно странно, что температура воздуха меняется от настроения присутствующего. У меня такое впервые.

— То и значит. Не собираюсь я с ними долго возиться, у меня тренировки и подготовка к матчам. Да и зачем им мучиться? Они бы все равно сдохли там, где я их нашел.

— Это очень жестоко, Ярослав!

— Это взрослая жизнь, Александра.

— Ужасная жизнь.

— Ты привыкнешь.

Его высокие скулы сегодня выглядят будто бы отчетливее. Наверное, всему виной воротник черной водолазки из тонкой шерсти и грубоватый стиль кожаной косухи, которые подчеркивают черты лица Загорского, делая его ещё жестче.

Чтобы не сильно увлекаться опасной мужской красотой, забираю коробку к себе на колени и разглядываю классных пушистиков.

— Самое удивительное — они все разные, — с легкой, задумчивой улыбкой говорю.

— Что здесь удивительного? — Яр хмурится и останавливается на перекрестке.

— Пока не знаю…

И дело не в расцветках, а в породах. Они такие разные. Может быть, конечно, их выбросила нерадивая заводчица, как брак с пометов. Вот этот — серенький, лопоухий, кажется с неправильным прикусом. Странная нижняя челюсть.

Светленький странно сонливый.

А у рыжего нестандартная пятнистая окраска для лабрадора. Те, кто покупает собаку, как трофей или дань постоянно меняющейся моде, любят, чтобы все было идеально…

— Вот этот, пестрый — мне больше всех нравится. А тебе? — осторожно спрашиваю.

— Я их не разглядывал.

Вдруг меня осеняет.

А может быть, вообще, кто-то из этих песиков с проблемами в здоровье? Например, с пороком сердца? Или все они? И их поэтому выкинули?

Я вдруг четко представляю операционную в клинике и как какой-нибудь ветеринар, особо любящий деньги, усыпляет этих ничейных малышей. Они такие маленькие, такие доверчивые к этому миру, такие… трогательные.

Сама не замечаю, как по щекам начинают скатываться слёзы.

Картинка убийства ни в чем неповинных щенков разматывает меня до тихой, безголосой истерики.

_________

Я бы в жизни не дала повод Загорскому посмотреть на меня такую — заплаканную и беззащитную, но всему виной моя особенность: сострадание к чужой боли и отсутствие терпимости к несправедливости.

_________

Всхлипываю слишком громко.

— Ещё немного и поплывем… — сообщает гад тоном телевизионного диктора.

— Пожалуйста, не усыпляй их, — обращаюсь к нему и, вытянув ладонь, сжимаю твердый локоть. — Яр…

— Что? — убирает руку и поигрывает нижней челюстью, будто я крепко его раздражаю.

— Не надо их усыплять. Я тебя прошу.

— Мне они не нужны.

— Давай… я сама найду им дом.

— Вот ещё.

— Я справлюсь, правда. У моей тети ветеринарная клиника в Солнечногорске, и раньше я часто занималась пристроем бездомных животных. У меня есть опыт.

— Нет, Саша — как отрезает.

Ведет себя настолько отстраненно, что меня неожиданно это задевает.

За что он со мной так?

Потому что не пошла на хоккей?

Но я правда не могла, у меня у самой была тренировка. Уже весной состоится турнир среди девушек в рамках Универсиады. Я очень хочу: минимум — участвовать, максимум — победить. Это ведь тоже повлияет на решение Ученого совета по моему переводу на бюджет.

— Но… почему ты не хочешь, чтобы я занялась пристроем?

— Я тебе не доверяю.

— Ты…. что? — хмурюсь и снова страшно на него злюсь.

_________

Он мне не доверяет?

Мне?

Да более исполнительного человека в мире просто не существует.

_________

— Ты уже слышала, — отвечает Загорский и почесывает подбородок пальцами. — Не обижайся, но я не уверен, что ты найдешь для них достойных хозяев.

— То есть лучше умереть? — уточняю.

— Да, Саша. Иногда лучше сдохнуть, чем оказаться не в тех руках.

— Ну хочешь… мы можем вместе…

Он смотрит на меня с улыбкой. Да-да… жестких губ касается улыбка, и в салоне становится чуть теплее. Она, конечно, не широкая, но и не самодовольная. Скорее, удивленная.

— Что «мы вместе»?

— Найдем для них подходящих хозяев. Чтобы ты удостоверился, что я дееспособная, — не скрываю свой сарказм.

— И как мы это сделаем?

— Для начала нужно обследовать этих малышей. Проверить, нет ли у них пороков развития или иных особенностей. Для нового хозяина это может быть важно. Потом их надо покормить. Корм лучше купить специальный, в ветеринарной клинике. И устроить куда-нибудь на время, — с энтузиазмом берусь за дело.

— Хорошо. Давай попробуем, — деловым тоном говорит Загорский, а его глаза не отражают ни одной эмоции. Теперь в салоне поднимается ветер, который ударяет мне в лицо. — Я дождусь тебя после пар. У тебя сколько?

— Четыре, но после пар не получится. У меня тренировка.

— Ты ведь без машины. Я отвезу тебя на теннис, а потом поедем…

— Пусть будет так. — с неохотой соглашаюсь и, попрощавшись с каждым, убираю щенков назад.

— Отлично. Тогда я жду тебя в машине.

Мы останавливаемся перед входом в университет, и я поскорее выскальзываю на улицу. Ничего не понимая, смотрю вслед удаляющемуся в сторону стоянки джипа болотного цвета.

Ещё вчера, Ярослав целовал меня в аудитории, за что получил по лицу, а сегодня ведет себя так, будто это был не он. Я ждала чего угодно — шуточек, приставаний или подколов, но не того, что он будет мне не доверять.

— Пусть будет так, повелитель температуры! — шепчу я под нос и бегу в здание.

На пары. Учиться.

— Ты ещё здесь? — излишне равнодушно спрашиваю и забираюсь в машину.

— А ты не надеялась?

— От тебя можно ждать все, что угодно… — ворчу под нос.

Ярослав отвлекается от экрана телефона и препарирует мое лицо острым взглядом.