… Кроме кулона, который сейчас висит у меня на шее.

Точно.

Его-то я и фоткаю, и вместе со своей грустной физиономией побитого пса отправляю Саше.

Она тут же вскакивает с места и смотрит на меня через стекло, пораженно потирая шею спереди.

Я в ауте.

Платье у нее сегодня — пиздец. Блестящее, переливающегося зелено-синего цвета, как чешуя. Хуже вчерашнего. Вернее, намного его короче, поэтому и хуже. Дефилировала бы она только передо мной — оды бы пел.

А здесь на нее пялится Сафонов!

Нервно постукиваю пальцами по столу, наблюдаю, как Саша говорит что-то Артему и выходит из випки. Схватившись за перила, медленно спускается по лестнице в туфлях на высоких каблуках, а затем сквозь толпу пробирается ко мне.

Я, блин, глаз от нее не могу отвести. Трясет всего.

— Спасибо, что нашел его! — начинает с благодарности.

Пока все идет хорошо.

По крайней мере, она обращается с вежливой улыбкой.

— Не за что! — говорю, кивая, и подтягивая ее к себе.

Выдергивает руку.

Единственное, о чем сейчас мечтаю — скинуть пальто, набросить его на Сашины плечи, а затем утащить ее из этого гребаного клуба.

В свою комфортабельную берлогу утащить.

Подальше от Сафонова и от других, поглядывающих на нее с интересом.

Музыка долбит по ушам, но Сашины слова до меня, к сожалению, долетают.

— Пожалуйста, верни мне мой кулон. — она выглядит непреклонной и смотрит на меня внимательно.

Гладковыбритое лицо, рубашку, пальто — все замечает.

— Не-а, — мотаю головой и демонстрирую ей кольцо на цепочке. — Верну только с ним.

— Оставь его себе, — складывает руки под грудью.

Мой голос трясется так, будто я и правда никчемный огузок.

— Зачем оно мне? — хриплю беспокойно.

— Подаришь кому-нибудь.

— Кому?

— Новой жене…

Ее глаза сверкают в неоновом свете, как драгоценные камни.

— У меня старая ещё не старая, — отвечаю, спрыгивая со стула.

Морщусь от резкой боли в колене и иду в наступление. Устоять против энергии моего напора она не сможет. Никогда не могла.

— Сашка, — обнимаю крепче, сдавливая узкую поясницу. — Поехали домой.

— «У нас»… нет дома.

— Есть.

— Нет. И хватит ко мне прижиматься! — нервничает.

— Конечно, есть. Мой дом — твой дом. Можешь выкрасить стены в желтый. Да хоть потолки. Даже подъезд. Я тебе слова не скажу….

— Отпусти! — ее губы начинают дрожать, а глаза наливаются слезами.

Она колеблется, поэтому я должен ее дожать.

Сейчас.

Иначе — мне пиздец.

Если Саша останется здесь и с ним, я вскроюсь.

Сафонов уже поглядывает на нас сверху.

— Просто уедем, малышка! — тяну ее за локоть на выход. — Дома все обсудим.

— Яр, я никуда с тобой не поеду. — она сопротивляется.

И может, у меня бы получилось ее уговорить, но мимо проходит несколько девчонок, одна из которых кажется смутно мне знакомой. Высокая, стройная блондинка с красными губами.

— О, привет! — она здоровается и равнодушным взглядом посматривает на Сашу. — Я Эсми.

— Сочувствую. — отвечаю хмуро и продолжаю смотреть на жену.

— Мы с тобой в Солнечногорске познакомились. Помнишь? Ты ещё с собакой был?

Вот же пиявка.

— Не помню.

Лицо Золотой вытягивается от шока, а глаза теперь горят огнем.

— В Солнечногорске? — переспрашивает она у Эсми, просверливая на моем лице дыру.

— Ну да. — та, дура, отвечает. — Завтракали вместе.

— Даже не за одним столом, — я нахуя-то оправдываюсь, как дебил, но Сашу уже несет.

И вроде хорошо это. Значит, неравнодушна она и ей не все равно, но в моменте прямо хреново. Потому что никуда она со мной сейчас не уйдет. И слушать меня не станет. Обиделась ещё больше.

— Может, потанцуем? — блондинка продолжает капать нам на нервы.

— Я не танцую.

— Жалко. Ну тогда пока! — она вздыхает и уходит, а я ковыляю за Сашей к лестнице, на которой ее уже ждет Артем.

— Все в порядке? — спрашивает он, склоняясь и обнимая длинными пальцами хрупкие плечи.

— У нее — да. А у тебя? — Меня взрывает.

До потемневших пятен в глазах и полнейшей раскоординации. Даже колено больше не чувствую. Только слепую ярость.

Скинув пальто, я сдвигаю Золотую в сторону и замахиваюсь посильнее…

Видеть только лишь одним глазом, как Саша причитает, обрабатывая мою помятую харю — херня собачья.

Хочу видеть ее двумя.

Вполсилы не канает.

Всю ее и сразу.

Как она стоит между моих широко расставленных ног, как крепко удерживает мой подбородок своими дрожащими пальцами, как тихо и беспомощно всхлипывает, а ее кудряшки пружинят у лица.

— Сильно больно?

— Вообще, ни капли, — стискивая зубы, с пофигизмом вру.

Она закатывает глаза и хлопает меня по ноге. Прямо по больному колену.

— Блядь… — задерживаю дыхание от искр в глазах.

— Ой, прости. Я забыла.

Теперь поглаживает, отчего все мозги стекают в пах.

— Ничего страшного… — говорю и задерживаю дыхание.

Тут же свирепеет.

Видимо, вспоминает потасовку на лестнице. А может, то, как нас растащили и увели в подсобку, где мы с Сафоновым ещё долго ждали сотрудников полиции.

Те, кстати говоря, так и не приехали.

Пришлось нас отпустить восвояси.

Баскетболисты всей компанией быстро свалили, а мы зависли в холле перед выходом.

— Ты дурак, Загорский? Скажи мне.

— Если только немного. На пять — семь процентов, — хриплю так, чтобы не шевелить засохшими кровавыми губами и, продираясь сквозь складки норковой шубы, кладу ладони на стройные бедра.

Золотая от злости даже не замечает, потому двигаю ее к себе за попу и наконец-то одергиваю подол короткой юбки.

Когда она носила джинсы, было как-то спокойнее.

— У меня плохие новости, Яр. Ты дурак на сто пять — сто семь процентов. Зачем ты полез на Артема? — она плачет и кусает губы. — Он… больше двух метров в высоту.

— Да хоть в ширину. По хуй. — сжимаю ладони на мягких ягодицах. — Если бы не мое колено…

Колкие блестки на ткани впиваются в пальцы.

— Загорский, ты обнаглел? — Сашка бьет по моим рукам и делает шаг назад.

Заметила.

Я тянусь за ней, как смертельно больной за воздухом, и ещё раз обнимаю, прижимая к себе. Она брыкается, плачет, но потом затихает.

В моих руках затихает.

И это, блядь, лучшее, что было со мной в жизни. Вернее, это и кубок Харламова в прошлом сезоне.

Саша сдается и тихо льнет к моей груди, вытирая прозрачные слёзы о воротник испачканной рубашки, а я устало и медленно прикрываю глаз. Второй-то теперь и так на реставрации.

— Шибанутый! — шепчет.

— Как скажешь… — ладони смыкаются в замок на ее пояснице.

По хрену.

Просто хочу взять немного из этого момента, потому что уверен, как бы на нее ни давил и не брал силой, — эти объятия — единственное счастье, которое мне доступно этим вечером.

Вот так: в тамбуре ночного клуба, в верхней одежде, наскоро.

— Поехали домой, Саш! — все же закидываю удочку.

Она тут же толкается.

— Мне пора.

— Ты на машине?

— Меня забрал Артем… — свысока сообщает.

Сдерживаю хмурую улыбку, потому что как бы ни было — сегодня я отвоевал свое. Да, Саша не будет спать в моей кровати, но и Сафонову хуй что достанется.

— Артемка… — ворчу, поднимаясь с подоконника. — Я отвезу. Шубу застегни.

— Жене своей указывать будешь, Загорский.

Я смотрю на нее снисходительно.

— Настоящей жене, — гордо выправляет волосы и застегивает пуговицы.

— Если консумация нашего брака была для тебя недостаточной, обращайся. Оформлю дубль. — тяну ее за руку и хромаю на выход.

В машине дубак.

Первым делом врубаю подогрев передних сидений и рву со стоянки. Кататься по ночному городу с одним глазом-то ещё удовольствие, но это лучше, чем с двумя, зная, что твоя жена катается с кем-то другим.