— Мамуля! Папуля! Я дома.

— Санечка! — доносится из гостиной женский, тихий голос. — Папа уже спит. Не дождался вас… Болеет на погоду сегодня.

В дверном проеме возникает стройная, невысокая брюнетка в темном платье. Возраст сказать затрудняюсь. С этим проблемы. Но лицо Сашиной тети удивительно чистое и совсем без морщин.

— Добрый вечер, Дарья Алексеевна. — Вдруг думаю о том, какой же я осел: приперся на знакомство без цветов. — Ярослав. А это… Ови.

— Ты, значит, наш больной? — она с интересом поглядывает то на меня, то на пса и прижимает Сашу к себе, обхватив ладонью ее голову.

— Я здоровый, — решаю разрядить обстановку. — И справка есть…

— Ой… — она вдруг смущается. — Я имела в виду… его. — кивает на Рыжего и забирает его себе.

— Он понял, — ворчит Сашка. — Ярик шутит, мамуля.

Чувствую себя немного скованно, когда мне выдают домашние тапки на два размера меньше и отводят вымыть с дороги руки в крошечную ванную комнату, где очень уютно и чисто, несмотря на несвежий ремонт.

Выхожу и склоняю голову, чтобы зайти в кухню.

— Ярослав, вы будете ужинать первым или вторым?

— Извините. Я неголодный. — сажусь за стол, закатываю рукава толстовки и пялюсь на хмурую Сашку.

Она уже успела переодеться в очередную пижаму, состоящую из футболки и шортов. На этот раз с подсолнухами.

Какая она двинутая на своем желтом! Это жесть!

— Как? Совсем не будете ужинать? — хозяйка ставит тарелку с дымящимся грибным супом перед дочерью. — А я котлет наготовила. Может, хотя бы чуть-чуть? На пробу?

— Не стоит… Спасибо вам. — очень вежливо ей улыбаюсь. Чтобы хоть как-то смягчить.

— Может, будете чай?

— Обожаю чай. — киваю ей и смотрю, как Сашка уплетает свой поздний ужин за обе щеки.

Дарья Алексеевна и правда оказывается мягким, деликатным человеком. С дороги ни о чем не расспрашивает. Приготовив мой чай, садится напротив, подпирает подбородок рукой и слушает болтовню Золотой, которая не умолкает ни на секунду.

Ови трется рядом.

Ждет свой ужин.

Спустя полчаса нас отправляют в комнату Саши, где для меня приготовлена лежанка на полу с подушкой и одеялом, а для нее — уже расправлен целый диван.

— Надо было сказать, что мы поженились? — ворчу, стягивая толстовку вместе с футболкой. — Не пришлось бы спать на полу…

— Не кричи так… — она заплетает косичку, глядя в зеркало, и оборачивается. Раскраснелась вся после ужина.

Бросив взгляд на мою грудь, как всегда, смущается страшно и кусает губы.

Только девственниц мне ещё не хватало…

Я заваливаюсь на матрас, проверяю в ногах сопящего Ови и закидываю руки за голову. С любопытством разглядываю стройные ножки и красивую линию ягодиц. Страсть, как интересно, в каких они трусах сегодня, потому что я знаю все. Трусы с книгами — надо же такое придумать!

— Спокойной ночи… муж! — Сашина голова опускается на подушку.

Я вытягиваю руку, чтобы погладить ее по щеке.

— Спокойной ночи… жена.

Свет, попадающий в комнату из коридора, вскоре гаснет, и я долго в полутьме рассматриваю обстановку Сашкиными глазами, представляя, каким она была ребёнком. Уже сейчас можно с точностью сказать, что мое мнение о ней было поверхностным и ошибочным.

Во всяком случае за то время, пока я ее знаю, никакой алчности в этой девчонке не заметил. То, с каким рвением она ухаживает за Ови, как отстаивает свои интересы, как серьёзно относится к учебе.

Хорошая она…. Эта Сашка Золотая.

Слишком хорошая для Загорской…

А я гандон. Только вот не конченный, чтобы ее испортить…

Перевернувшись набок, пытаюсь заснуть, но все безрезультатно. В животе урчит, желудок скручивает. Приходится тяжело вздохнуть. Раз, второй и третий, после которого Саша приподнимается с подушки и рявкает:

— Загорский!

— Чего тебе?

— Ты что… принципиально не ешь домашнюю еду?

— Просто спи, Саш… Окей?

— Просто спать, пока ты умираешь от голода! — она ворчит и отворачивается к стене.

Закинув руки за голову, смотрю в потолок и с шумом выдыхаю. Живот в прямом смысле прилипает к позвоночнику. Я вспоминаю своего друга Эда и его знаменитую шаурму в центре Ленска.

Сочную, с идеальном прожаренным мясом и вкуснейшим соусом.

По потолку бегут неясные тени.

Я снова размышляю, как здесь оказался? Почему-то не подумал о бытовых моментах. Слишком долго живу по принципу «главное — победить, неважно каким образом, а там дальше разгребу».

Победил же: заветный штамп красуется в моем паспорте.

Теперь вот — разгребаю.

Чтобы не думать о еде, пялюсь на то, как Саша отклянчила свою задницу. Она у нее аккуратная очень, мягкая… сочная… В голове снова всплывает шаурма Эда. Да твою же мать!

Итак, ягодицы Саши Золотой.

Все чинно и благородно — прикрыты одеялом, но не до конца. Я вижу полоску кожи под шортами и часть узкой поясницы.

Желудок снова напоминает о себе.

— Загорский! — Саша резко поворачивается.

Сбиваю одеяло в районе паха.

Приехали.

Теперь ещё и стоит.

— Чего? — спрашиваю сиплым голосом.

— Как мне спать, если у тебя в животе атомная война?

— Обычно спи. Нормально со мной все.

— Поверить не могу, что ты такой сложный… — она снова злится, и это пиздец как мило. Будто Белоснежку всерьёз заебали гномы, и она устраивает им головомойку. — И как я раньше не догадалась?

— Вообще странно. Ты же такая умная… — провоцирую.

Как в игре. Хоккей проник глубоко под кожу, ведь хороший игрок помимо высокого уровня мастерства равно хороший провокатор. Честно или нет, но надо уметь лишить соперника равновесия, залезть к нему под кожу, чтобы вывести из себя и заставить совершить тактическую ошибку.

Команда такого по-настоящему ценит.

Соперники, а особенно их фанаты, терпеть не могут.

Сашка шумно дышит, но не обижается.

Свешивается с дивана и осматривает мою физиономию и плечи. В полутьме кажется курносой, но это не так. У нее симпатичные черты лица, а волосы вообще вне всякой конкуренции. Я таких не видел.

Самое удивительное, что она не стремится кому-то понравиться.

— Яр?

— М?

— Хочешь, я подогрею тебе котлеты? — снова идет в наступление. — Они вкусные, куриные. Мамуля ещё кабачок добавляет. Для сочности…

Ну и заноза.

Когда же ты заснешь?

— Хочу, чтобы ты спала… — монотонно повторяю.

— Я не могу уснуть, пока ты страдаешь. Как твоя жена, я обязана что-то сделать…

— Как моя жена сделай что-нибудь вот с этим… — отбрасываю одеяло и демонстрирую нехилый стояк в трусах.

Эта провокация работает на сто из десяти. Она теряет дар речи, а ее глаза округляются за секунду.

— Какой ты балбес, Загорский! — она сбивчиво выпаливает и отворачивается, закутавшись наглухо в одеяло.

Ещё минут десять лыблюсь в потолок.

А потом вырубаюсь вслед за ней…

Сколько себя помню, мое утро неизменно начинается с легкой получасовой пробежки. Дисциплина возникает с определенных правил, нарушать которые можно только, если тебе оторвало ноги.

Сегодня ноги на месте, поэтому я поднимаюсь с нашей с Ови лежанки и пытаюсь осознать, как там позвоночник.

В трусы не высыпался. И на этом спасибо.

С интересом поглядывая на мирно сопящую Сашу, впрыгиваю в спортивное трико и натягиваю олимпийку. Пока, стоя на одной ноге, надеваю носок, Ови с остервенением пытается сожрать второй.

— Я бы взял тебя с собой, дружище. — Шепчу, поглаживая рыжую шерсть. — Только вот бегать по морозу тебе нельзя… Кони двинешь…

Двое черных глаз пялятся на меня с неприкрытым обожанием.

— Хотя…. - посматриваю на свой рюкзак и освобождаю его. — Погнали… — приглашаю болезного внутрь.

Идея дурацкая, но из квартиры выхожу не один.

Пока Ови делает свои грязные дела в чистый солнечногорский сугроб, я меняю ботинки на кроссовки в тачке, фиксирую рюкзак со щенком спереди и выбегаю на безлюдный тротуар.