Тело от запредельных нагрузок дрожит, мышцы, как гири тяжелые, деревенеют, а мозг все равно крутит одни и те же картинки. Калейдоскопом.

Раз — Саша сияет в свете арены.

Два — Саша улыбается.

Три — Саша ищет глазами.… меня.

Не знаю как — но я сразу все почувствовал.

Эта женская особенность — искать в толпе и тянуться к тому, кто тебя обидел — снова страшно злит и раздражает, потому что слишком знакома мне с детства.

Мама тоже тянулась к отцу, чтобы он не творил.

Так нельзя.

Тем более, в момент близости инстинкты у Саши работают что надо — и она меня отталкивает. Как спортсмен, могу сказать: только тело — не врет, а вот чувствующее сердце — бывает.

Сон приходит рваный и неглубокий. Во всяком случае вибрация от телефона прорывается в сознание тревогой. Я тянусь к тумбочке, нащупываю телефон и прищуриваюсь, когда экран бьет в глаза.

Сообщение от Саши.

С вложением. Просматриваю сперва его.

Она стоит в ярком свете, наверное, уже после выступления, потому что макияж тот же. Немного агрессивный, обычно она так не выглядит. Мелкие кудряшки распущены по плечам, из одежды на Саше предельно короткая юбка и что-то обтягивающее сверху.

Но мое внимание привлекает не то, насколько она похудела… И даже не то, какой уверенной в себе она выглядит.

Рядом с Золотой — Сафонов.

Кажется, его зовут Артем, и он из баскетбольной сборной универа. Высокий, лицо ничем не изуродовано, уверенный в себе. Из тех, кто не мнется рядом с красивыми девушками. Он стоит к Саше чуть ближе, чем мне нравится, а часть ее волос лежит на его груди.

На их лицах легкие улыбки. Может быть, даже… интерес? На его харе — так точно.

Возвращаюсь в сообщение.

«Тут интересуются — свободна ли я? Поможешь ответить?»

Я скидываю ноги на пол и сажусь, своим весом заставляя казенную кровать противно скрипеть.

Телефон вибрирует в руке, но на этот раз сообщений нет.

Это я вибрирую…

Смотрю на Артема. На его ровную улыбку, на открытую позу, на то, как органично он смотрится рядом с ней. Без синяков под глазами, без непоняток, без внутренней грязи.

Кстати, отец Сафонова — известный в городе тренер по баскетболу. Мать — работает в детской библиотеке. Уважаемая семья по праву, а не из-за денег, замалчиваний и купленной репутации.

Я открываю клавиатуру и… Пальцы зависают.

Не знаю, чего Саша ждет, хотя вру, конечно.

Все я знаю.

Ждет, что напишу: «Ты замужем», а может быть, даже схвачу ключи, вернусь в спорткомплекс и вырву ее из лап Сафонова лично.

Я пишу медленно, будто режу без анестезии. По живому. Или то живое, что эта девочка во мне пробудила. Своей добротой, да и чистотой тоже.

«Ты очень красивая, Учебник»

«Спасибо» — отвечает она так быстро, что это отрезвляет.

Будто снова ищет меня взглядом…

Несмотря на все. Даже заразного.

«Так что мне сказать, Яр?»

Что сказать?

Печатаю одеревенелыми пальцами.

«Вы хорошо смотритесь, Саша… Он хотя бы тебе подходит…»

Перечитываю по кругу раз двадцать. Хаотично цепляясь за отговорки снести все к херам.

Многоточия выглядят слишком обнадеживающе.

Их я убираю, прежде чем нажать на кнопку «отправить».

Следующее утро начинается с двухчасовой тренировки.

— Тайга, хорош! — бьет по голове перчаткой Дава.

Тайга…

Удивительно, как мы срослись с этим вроде бы детским приколом.

Когда-то он казался мне смешным. Сейчас — до хрена точным и определяющим.

В тайге можно заблудиться и утонуть, можно замерзнуть зимой или сгореть заживо во время лесного пожара, можно кричать, и никто не услышит. И я других не слышу. Как-то так.

После того как все смываются, накатываю ещё десять кругов. Пока дыхалка позволяет и перед глазами не возникает белых пятен. Подобрав шайбу, бросаю ее в ведро у борта и выхожу со льда.

Колени, суки, ноют. Правое — особенно.

Я же делаю покер фейс, будто не замечаю.

У меня это хорошо получается. Даже лучше, чем хоккей. Не замечать боли, усталость, жену, у которой до хрена вопросов. Или их уже не осталось?

В раздевалке пахнет с потом, сыростью и «Колой». Мужики оживленные, по-хорошему злые. Вечером у нас игра, а это значит даже воздух в здании сегодня другой. Наэлектризованный, густой. Будто перед грозой.

В общем балагане не участвую. Падаю на свое место, снимаю через голову защиту и стираю пот со лба.

Втыкаю две минуты, скидываю остатки одежды в кучу и иду в душ.

Горячие капли бьют по плечам, спине и ногам, но не расслабляют ни на секунду. Настраиваю воду, чтоб была попрохладнее. Мышцы сводит судорогой. Они дрожат и зудят, словно шуганные. Это от нечеловеческой физической нагрузки.

Яйца тоже зудят. Надо бы их тоже нагрузить, но честно — так по хую. На секс, на девок, что пасутся возле арены день и ночь, на стояк.

Первоначальный план изменился, и мир сузился до одной-единственной точки — теперь моей главной цели: стать самым результативным игроком регулярного сезона лиги.

Дело в том, что со стартом плей-офф трансферное окно закроется.

Условно, начиная с лета и до января, клубы могут спокойно обмениваться игроками. С февраля — баста карапузики. Даже отец со своими связями и баснословными деньгами ничего мне не сделает.

А может, уже и в январе — вряд ли. Кто откажется от лучшего игрока регулярки в угоду бабкам?

Бабки есть у всех. Кубок — у лучших.

Вытянув ладонь, упираюсь в кафель и вытираю глаза от воды.

Удивительно, как отец, сам того не ведая, год от года заставляет меня становиться лучше.

Лет с семи он периодически выгонял меня из дома, но Болотов с мамой придумали вариант с проживанием на базе и с тех пор я прибавлял в игре быстрее, чем мои сверстники. Отец придумал этот вариант с НХЛ, чтобы выдворить из города, лишил меня самого важного, но я снова наебал систему.

Вернее, почти получилось.

На каждое его действие я нахожу противодействие.

На любой яд — противоядие.

На атаку стабильно отвечаю контратакой.

Саша — просто исключение из правил. Подножка. Контратака, которой не суждено сбыться. Я на время сложил оружие, но обязательно найду другой способ противостоять Борису Сергеевичу.

Пойду дальше. Как всегда, шел. Своей дорогой, не сбиваясь с пути.

Болотов ловит возле душевой. Окидывает подозрительным взглядом и рявкает.

— Загорский!

Я останавливаюсь и заматываю полотенце на бедрах.

— Я за него.

— Плотный завтрак. Потом отдых. До игры никаких дополнительных залов, льда, беговых дорожек, бега на улице, прогулок по парку, которые ты «так любишь», и прочего героизма.

— Ладушки. — прохожу мимо.

— Это что за ответ тренеру, твою мать? — краснеет. — Ты головой ударился?

— Так точно, Борис Сергеевич. Никакого бега, залов, льда. Усек.

— Вот так-то лучше. Тебе нужен сон, Ярослав. Еда с витаминами. Восстановление. А не попытка кому-то что-то доказать.

— Никому я ничего не доказываю.

Переодевшись в спортивное трико и футболку без рукавов, проверяю входящие сообщения и направляюсь в столовую на завтрак. Искренне радуюсь, что делаю это последним. Во всяком случае, помещение почти пустое.

Я беру поднос. Ставлю на него овсянку, яйца, брикет творога и чай.

Валя из-за раздачи смотрит на меня с ироничным прищуром.

— Чтобы кашу до конца съел. Приду — проверю.

— Ага…. Доброе утро, Валентина Заботовна.

— Доброе утро, Ярославушка.

Громко ржу, понимая, что кроме нее меня так никто и никогда больше не назовет. Мама — могла бы, но ее больше нет. Кто-то другой просто не осмелится.

Мое веселье быстро сходит на нет, потому что в столовую заходит Авдеев.

Он замечает меня сразу и приветственно поднимает руку. Я киваю и побыстрее закидываю в себя овсянку.

— Выглядишь — пиздец, — говорит он, опускаясь на стул.

Одну ногу медленно вытягивает на выдохе и убирает трость в сторону.