Разумеется, ее слова воспринимались окружающими как откровенный бред. Ну какой человек в здравом уме и твёрдой памяти станет верить в такую чушь? В перескоки через десятилетия, в живых призраков прошлого?

Я и сам бы не поверил, не случись это со мной лично. Не будь я, по иронии судьбы, главным живым доказательством всей этой «ерунды». Они, правда, все думали, что уже умирающим.

— Милочка, — с усмешкой протянул начальник отдела, — да вы, наверное, просто ещё не выросли из того возраста, когда девочки верят в принцесс и добрых волшебников. Ну, в чудеса разные.

Двое дежурных хихикнули, переглянувшись, словно им подали сигнал: можно смеяться, начальство разрешило. Но девчонка, как я уже понял, была бойкая. Насмешки её не смутили, и она с прежним упрямством продолжала стоять на своём. Она размахивала телефоном и тыкала пальцем в экран.

Впрочем, дальше я их разговор почти не слышал. Всё потому, что тем временем Ксения принялась сосредоточенно ковыряться в своей сумке. Шуршала молния, щёлкали застёжки, и через несколько секунд оттуда появился маленький белый квадратик.

Я скосил на него взгляд, не прекращая изображать полуживого старика.

— Так, вот, нашла, Афанасий Александрович, — сказала Ксения. — У меня тут есть нашатырный спирт. Сейчас дам вам понюхать.

Она всё ещё сжимала в руках только белый квадратик, но я всё равно почувствовал, как сердце подкатывает к горлу. Это что за диверсия?

Медицинского образования у меня отродясь не было, и в высоких материях я никогда не разбирался, но основы ПМП знал крепко. Жизнь, знаете ли, заставляет.

И даже я прекрасно понимал одну простую вещь: нашатырь — это не про «полечить», а про резко встряхнуть организм.

Бойцам между раундами вон под нос суют эту дрянь, чтобы мобилизовать организм. А тут у меня, судя по тем симптомам, что я изображал, чуть ли не предынфарктное состояние. В такой ситуации нашатырь — это уже не помощь, а лотерея. Русская рулетка.

Ведь можно так «мобилизоваться», что сразу в ящик сыграть… и странно, что Ксения этого не знала.

Хм… а что если ей и правда выгодно, чтобы я поскорее крякнулся? Вот и квадратик свой уже надорвала, запах поплыл по коридору — торопится.

Слишком уж много вокруг меня интересов, планов и нервных взглядов. А мёртвый дед, как известно, вопросов не задаёт и сенсаций не подтверждает.

Я, конечно, никакого предынфарктного состояния не испытывал — играл я убедительно, но без фанатизма, не погружаясь. Но сейчас я и не о себе, а о ней и её мотивах.

В голове мелькнула нехорошая, почти ехидная мысль. Да никакая не «защитница» она, а какая-то… вредительница.

Что же мне делать, не отбиваться же? Однако делать этого не пришлось. На шум в коридоре из кабинета вышел участковый — единственный человек в отделе, у которого голова работала не по уставу, а по назначению.

— Милочка, да вы что, с ума сошли? — резко остановил он защитницу. — Куда вы ему нашатырь суёте? Да ещё этот, китайцы производили, с чем намешали — никто не знает. А резкий запах может спровоцировать спазм сосудов и только усугубить состояние.

Квадратик — как видно, там было что-то вроде ватки, уже готовой — тут же убрали от моего лица.

— Ой… — защитница заулыбалась. — А я почему-то наоборот думала, что это Афанасию Александровичу только поможет…

— Скорую уже вызвали? — уточнил майор, при этом внимательно глядя на меня.

И смотрел он так, будто прикидывал, симулирую я или нет.

— Да, — отозвался Антон. — Обещали приехать в кратчайшие сроки.

— Ну вот и хорошо, — кивнул майор. — Тогда оставьте его в покое. У нас тут до больницы всего несколько километров, должны приехать быстро.

И, к моему немалому удивлению, скорая действительно приехала очень быстро. А я-то думал, как бы незаметно поудобнее лечь, полагая, что валяться мне тут придётся не меньше часа. Когда я в последний раз вызывал скорую — не себе, а соседке по лестничной площадке — то так оно и вышло.

Тогда, после распада Союза и скачков инфляции, из медицины увольнялись массово. Работать было некому, машин не хватало, а жизнь вокруг была такая, что как раз-таки количество вызовов скорой росло как на дрожжах. Вот и приезжали медики поздно, если вообще приезжали…

Значит, сейчас ситуация явно получше. Ещё только четверть часа с того звонка прошла, а то и меньше. И по коридору отдела полиции бегом прискакал какой-то мент.

— Самуилыч, к нам в отдел скорая приехала! — выпалил он. — Медики просят открыть ворота, чтобы заехать внутрь… Самуилыч, пропускать?

— Конечно, пропускай, — охотно отозвался подполковник, мгновенно переключаясь на новую задачу.

По нему было видно, что он был уже готов хоть сквозь землю провалиться, лишь бы не продолжать перепалку с корреспонденткой. Та, к слову, времени даром не теряла и тут же начала снимать полковника — явно уже на видео.

Я заметил, как она на секунду опустила телефон, быстро ткнула пальцем куда-то в экран и снова его подняла.

— Так, гражданочка, хватит меня снимать, — смущённо загундел он. — Я вообще-то при исполнении…

— Вообще-то работа полиции у нас гласная, — тут же нашлась корреспондентка.

Как бы то ни было, прибегавший мент тут же развернулся и умчался обратно — открывать ворота и впускать скорую.

Участковый же подошёл ко мне ближе, аккуратно присел на корточки и внимательно посмотрел. Тем самым своим тяжёлым, оценивающим взглядом.

— Ну вот видишь, Афанасий Саныч, — сказал он, вздыхая, — как ни крути, а пренебрегать возрастом нельзя. Всё же возраст у тебя уже такой… когда колется, а не можется.

Я в ответ поморщился и задышал чуть тяжелее, старательно изображая, что мне действительно крайне плохо.

По глазам майора было видно — всё-таки верит.

Что тут скажешь — не зря, выходит, я уже во вполне сознательном возрасте таскался в театральный кружок. Чехова, Розова ставили даже. Тогда это казалось баловством, а теперь вот оно как, жизненно важный навык.

Кстати, когда участковый покосился на защитницу, у меня мелькнуло ощущение, что Алексеич эту Ксению прекрасно знает. Причём ничего хорошего во взгляде майора не было. Я увидел лишь усталое раздражение…

Майор, наконец, выпрямился.

— Не дождётесь, — вдруг отрезал он, глядя как раз на этих двоих. — Афанасий Саныч — старик крепкий. Так просто не сдастся.

— Да мы уж как-нибудь без вас разберёмся, Семён Алексеевич, — зло фыркнула на это защитница.

Она раздражённо задрала подбородок. Пигалица, конечно. Но, если уж честно, мордашка у Ксюхи была вполне себе — не сказать чтобы кукольная, но очень близко. И фигурка — что надо, песочные часы, всё как я люблю в женщинах. При других обстоятельствах, да в другой жизни, я, пожалуй, и на свидание бы её позвал. Старый, не старый — вкус никуда не девается.

Свиданки, глазки, губки — это всё потом. А сейчас о чём это они, а?.

В следующий момент в коридоре показались медики. Увидели меня — сидящего на полу, прислонённого спиной к стене, и сразу направились в мою сторону.

А девчонка-корреспондентка, чтоб ей икалось, продолжала упорно снимать всё происходящее на камеру своей коробочки. Судя по её шевелящимся губам, она ещё и комментировала происходящее, только нам не слышно… Вот как пить дать — потом выложит видео в тот самый вездесущий интернет, о котором я уже столько наслушался.

Да и вообще, если честно, меня всё больше одолевало любопытство — что ещё умеет эта коробочка без кнопок? Судя по всему, проще перечислить то, чего она не умеет. В девяностых за такую штуку полмира бы продали. Завод какой-нибудь, например, они тогда чуть не даром уходили, если кому-то было очень нужно.

— Как же она меня достала со своим этим… общественным контролем, — зло зашипел начальник отдела, наклоняясь к участковому. — Алексеич, а нельзя нам эту девку по какой-нибудь статье привлечь? Чтобы глаза не мозолила?

Сказано это было с таким раздражением, что шёпот получился буквально ядовитый. Но участковый даже не покосился на подполковника. Только медленно покачал головой, не удосужившись что-то на это ответить.