Я молча держал её, понимая, что сейчас слова уже не так важны.

Вот сколько живу, столько и удивляюсь, какими порой бабы бывают дурами. Причём не просто по глупости, а как будто сознательно выбирая вновь одну и ту же ошибку. С каким-то упорством, словно сами заинтересованы превратить собственную жизнь в сплошной кошмар.

Нет бы один раз послать мужика на хутор бабочек ловить — навсегда и без вариантов. Так нет же! Бабы ждут, терпят, надеются, что что-то изменится.

А не изменится ничего.

Как выкидывали их из собственных квартир, так и будут выкидывать. Пока сами не сломаются окончательно или не замёрзнут где-нибудь на лестничной клетке.

Я бы, может, ещё крепко подумал — стоит ли вообще вмешиваться в эту историю, будь передо мной посторонний человек. Но девчонку я знал. Алена, по сути, росла у меня на глазах все те годы, что я прожил в этом доме. Отмахнуться от неё сейчас у меня просто не получилось бы, даже если бы я очень захотел.

К тому же ситуация была паршивая. Температура на улице падала, а Алена стояла передо мной в халате. Соседи помогать не собирались, полицию никто не вызывал, а значит, ещё немного — и она просто замёрзнет. Грипп, воспаление лёгких, да что угодно — при такой «удаче» далеко ходить не надо.

Я мягко, но уже уверенно отстранил её от себя, положив руки Алене на плечи, заставляя немного выпрямиться. Посмотрел ей в глаза — красные, заплаканные, опухшие.

— Так, — твёрдо сказал я. — Успокаиваемся и берём себя в руки.

Она стыдливо подняла глаза, словно только сейчас осознала, в каком виде и в каком состоянии стоит передо мной.

— Я думаю так, — продолжил я, не давая ей снова сорваться, — раз у нас с полицией не получается… да и пока они сюда доедут, ты уже десять раз замёрзнешь, — я говорил строго, почти по-военному, — значит, будем решать вопрос по-другому.

Алена покивала, но не потому, что была согласна, а устало, механически. Кажется, просто больше никаких сил спорить у этой женщины не осталось.

— Так что, я думаю, мы тут и без полиции разберёмся, сами, — заключил я. — Показывай, где живёшь.

Конечно, я прекрасно знал, куда надо идти. Знал слишком хорошо. Но демонстрировать такую осведомлённость я себе позволить не мог. Пусть лучше соседка сама покажет дверь своей квартиры — так будет правильно.

— Вы уверены?.. Всё-таки вы… — Алена запнулась, не договорив фразу до конца.

Она явно не желала меня обидеть, хотя я прекрасно понимал, что именно она хотела сказать.

— Старик, да, — спокойно ответил я. — Ну а кто же, если не старшее поколение, будет втолковывать младшему, где они не правы?

Алена помолчала, внимательно посмотрела на меня, явно прикидывая, действительно ли я понимаю, во что лезу. Однако спорить всё-таки не стала, словно решила исчерпать и эту возможность, раз уж она сама даётся в руки.

— Пойдёмте… — еле слышно сказала она.

Мы обогнули дом и вышли к подъезду. Сумерки сгущались, воздух ощутимо холодел, и я отметил про себя, что тянуть дальше действительно нельзя. Но Алёна почему-то не спешила открывать дверь и так и стояла, переминаясь с ноги на ногу.

— У меня нет ключа, — наконец, пояснила она, не глядя на меня.

Я промолчал, хотя про себя удивился. Неужели подъезды теперь и правда закрывают на ключ? В девяностые, конечно, тоже начали ставить кодовые замки, но толку от них было немного. Кнопки быстро истирались, и по одному невнимательному взгляду легко угадывалась нужная комбинация.

— Придётся звонить соседям… — тяжело вздохнула Алена. — Как же я всё это ненавижу, вы даже представить себе не можете. Я ведь даже не думала, что когда-нибудь буду вот так вот… позориться.

Она замолчала, в этом слове — «позориться», пожалуй было больше боли, чем во всех предыдущих фразах, вместе взятых.

Алена снова вздохнула и, набравшись решимости, потянулась к панели на двери. Там аккуратными рядами выстроились кнопки с цифрами — не чета тем, что я только что вспоминал, крупные, чуть светящиеся. Соседка нажала одну из них, затем нажала кнопку с маленьким значком колокольчика. Спустя пару секунд будто бы прямо из двери донёсся резкий, электронный звук:

— Дилинь… дилинь…

Вот оно что. Ну да, логично. Технологии добрались и сюда. В другое время это, может, и удивило бы, но сейчас — нет. В этом новом мире по-другому, наверное, и быть не могло.

Ответа не последовало. Я обратил внимание, что прямо над панелью, чуть выше уровня глаз, чернел глазок — значит, в дверь была вмонтирована видеокамера. Получается, соседи прекрасно видели, кто именно им звонит. И, судя по затянувшейся тишине, вид Алёны, растрёпанной и в халате, их совершенно не вдохновлял. Никто не хотел лезть в её разборки с мужем, даже краешком, просто помогая ей открыть дверь.

А соседку меж тем уже ощутимо колотило.

Алёна сбросила вызов, смущённо покосилась на меня и нажала кнопку другой квартиры. Снова «дилинь… дилинь…». Потом ещё раз. И ещё.

Эти манипуляции она повторила ещё несколько раз, но результат был один и тот же — тишина. Никто не то что не открывал, никто даже не отвечал.

Я видел, как Алена всё сильнее мёрзнет — пальцы на панели дрожали. Что ж. Ждать, пока кто-то соизволит помочь, смысла нет.

Пока из динамика в очередной раз раздавалось это раздражающе-беспомощное «дилинь… дилинь…», я внимательно осмотрел дверь. Металлическая, тяжёлая, добротная. И я почти сразу понял, что она заперта на магнитный замок…

Когда в очередной раз ей не ответили, и Алёна уже потянулась к кнопке следующей квартиры, я мягко, но уверенно отстранил её от двери.

— Так, секундочку, Алёна, — попросил я бывшую соседку и жестом показал в сторону. — Отойди-ка чуточку подальше.

— Ой, а что вы собрались делать? — настороженно спросила она, сразу напрягшись.

— Ну раз нас с тобой никто пускать не собирается, — спокойно ответил я, — то мы, пожалуй, возьмём да и войдём внутрь сами. Без приглашения.

Алена было открыла рот, явно собираясь возразить и остановить меня, но я не стал её слушать. Просто подошел к двери, оставив соседку стоять сзади, и сосредоточился на деле.

Я взялся за холодную железную ручку. Металл неприятно холодил, но думать об этом я не стал. Недолго подумав, дёрнул дверь на себя изо всей силы.

Усилие понадобилось немалое. Магнитный замок держал крепко, дверь ещё посопротивлялась, потом скрипнула, словно нехотя, но всё-таки поддалась. Полотно рванулось, и замок, противно пискнув, отпустил.

Дверь ещё несколько секунд надсадно пищала, сигнализируя о взломе, но нас с Алёной это уже не волновало. Вход в подъезд был открыт.

— Прошу, — сказал я и жестом пригласил её внутрь.

Алёна захлопала глазами, явно растерявшись от того, что всё произошло так быстро и просто. Но всё-таки шагнула вперёд и вошла в подъезд. Я зашёл следом, формально оставляя за ней роль штурмана, будто это она вела нас внутрь.

Оказавшись внутри, я сразу понял, что больше ничего не узнаю. Всё было другим. Почтовые ящики — новые, аккуратные, не те жестяные коробки, которые я помнил. Стены свежевыкрашенные, гладенькие и чистые, без привычных надписей и следов времени. Даже запах был здесь чужой.

Мы поднялись по лестничному пролёту на первый этаж. Я увидел дверь собственной квартиры и невольно вздрогнул. Конечно, дверь теперь стояла совсем другая — новая, чужая, без единой знакомой царапины… Но всё равно что-то внутри неприятно кольнуло. Память сработала быстрее разума.

А вот дверь в квартиру Алёны осталась той же самой. Железная, тяжёлая, из тех, что начали ставить ещё тогда, в девяностые, когда квартирные кражи стали настоящим бичом и люди спасались как могли.

— Вот здесь я живу, — сказала Алёна и показала рукой на дверь своей квартиры.

И вовремя, ведь я чуть было не шагнул к той двери сам. А теперь я кивнул, не говоря ни слова, и подошел ближе. Потянул ручку, но дверь не поддалась — заперто.

Ну… мало ли. Вдруг муженёк всё-таки одумался, открыл да ушёл в другую комнату. Вроде как, не пойман — не капитулировал. Бывает всякое.