– Афанасием меня зовут, – представился я.

– Имя‑то какое редкое, – хмыкнул Вася и снова огляделся. – Афанасий, а Афанасий, у тебя есть во что налить? Не будем же мы с тобой с горла квасить?

Я отметил про себя, как быстро он освоился. Слишком быстро. Уже начал шариться взглядом по комнате, будто у себя дома, и вскоре нашёл кружку, из которой я совсем недавно пил чай. Потянулся к ней своими граблями без малейших сомнений.

– Отставить, – рявкнул я.

Василий вздрогнул, наткнулся на мой взгляд и тут же передумал борзеть. Понял правильно. Кружка, как и всё здесь, была не моя, и я был более чем уверен, что Лизе не понравилось бы, если бы из неё пил вот такой вот персонаж.

– Так… ну ладно, Афанасий, – примирительно сказал Вася. – У тебя вон кружка есть, я тебе тогда твою половину отдам, а сам из бутылки буду.

Этот вариант был более подходящим. Так что я встал, сам взял кружку и поставил её на стол, давая понять, что порядок здесь устанавливаю я. И если уж мы собрались сидеть за этим столом, то правила будут понятны сразу.

Василий тут же открыл бутылку – пробка вылетела с характерным хлопком. А вот содержимое бутылки было, похоже, откровенно палёным. Бутылка явно использовалась не в первый раз: потёртая, с замызганным горлышком. Она вообще не слишком напоминала заводскую упаковку. Скорее всего, то, что плескалось внутри, продавали где‑то «на разлив», набулькивали в любую подходящую ёмкость, лишь бы брали.

Я молча проследил взглядом, как Вася наливает горячительное в мою кружку. Глазомер у мужика работал безупречно. Половина – ровно половина, ни каплей больше, но ни меньше. И это при том, что состояние у Василия было уже вполне себе тепленькое.

Был и ещё один момент, который я подметил сразу. Руки у Васи заметно дрожали. Но стоило ему взяться за бутылку, как дрожь исчезала мгновенно. Знакомый эффект. Я не раз видел такое у людей, которые «профессионально» закладывают за воротник. Организм у них давно всё понял и подстроился.

Отлив мне положенную долю, Василий не стал отходить далеко и с воодушевлением предложил:

– Так, ну что, Афанасий… давай‑ка мы с тобой за встречу бахнем! И за наше знакомство!

– Погоди, – спокойно остановил его я. – Успеешь. Я не пью. А прежде у меня к тебе, Василий, разговор есть.

– Да кто ж пьёт, – отмахнулся он. – Это мы так, чисто символически… по капелюшечке.

Я, ради порядка, всё‑таки чокнулся с ним – моя кружка негромко стукнулась о горлышко бутылки. Вася сделал несколько внушительных глотков подряд. И, судя по всему, даже не собирался останавливаться, будто решил оприходовать всю бутылку за один присест.

– Я же тебе говорю, Василий, погоди, – отрезал я.

– Да ладно, чего ты бухтишь‑то, – махнул он рукой. – Я же так, пригубить. Чтобы, понимаешь, внимание сфокусировать. Ты же, Афанасий, поговорить хотел, – он прищурился. – Ну вот и говори, что за разговор?

– Есть у меня к тебе, скажем так, коммерческое предложение определённого толка, – сухо пояснил я.

– Ага, – оживился Вася. – Ну так выкладывай, чего хотел? Только учти: между первой и второй промежуток небольшой!

На этот раз я его останавливать не стал. Мужик снова приложился к бутылке. Он сделал ещё несколько тяжёлых, уверенных глотков.

Я прекрасно знал эту породу. Заблуждение считать, что человеку, который давно и плотно пьёт, нужно много. На самом деле – совсем немного. Пару глотков, иногда даже просто запах. Дальше организм сам добирает остальное, уже сам по накатанной организовав отключение тормозов и резкое помутнение в мыслях.

Так и вышло. Ещё мгновение назад Вася держался более‑менее ровно, а теперь его взгляд стал мутным, движения – размашистыми, а язык начал опережать мысли.

Самое время было говорить.

От автора:

Поехал к друзьям на дачу, и очнулся на полу в полутёмной комнате. Люди вокруг величеством называют. Ну, здравствуй, император Александр, будем знакомы.

https://author.today/reader/343966/3156370

Василий, наконец, оторвавшись от горлышка, с явным усилием поставил бутылку обратно на стол. Вид у алкаша при этом был такой, будто он расставался с чем‑то личным и важным.

Проделав этот сложный для себя трюк, Вася аккуратно сложил руки на потёртой столешнице. Лицо у него заметно порозовело, дыхание стало тяжелее. В глазах поплыла обманчиво‑добродушная дымка, которую я хорошо помнил ещё по девяностым.

– Ух, хорошо‑то как пошла, родимая… – с искренним удовлетворением протянул он, вздрогнув всем телом. – Афанасий, вот зря ты не хочешь пить, – добавил он с укором.

Вася смотрел на меня почти с жалостью. Мол, не может этот несчастный приобщиться к прекрасному.

– Так, ну что, – хмыкнул он, покачнувшись на стуле. – Давай, теперь выкладывай своё коммерческое предложение. О чём базар‑вокзал? А то я уже, можно сказать, созрел тебя выслушать.

Я молча кивнул в сторону паспорта, который он небрежно положил рядом на столешницу.

– Твой документ? – уточнил я.

– Этот? – охмелевший Вася ткнул пальцем в паспорт.

– Этот, – подтвердил я.

– Нет, паспорт не мой, – без особого смущения ответил Василий и икнул.

Он явно не видел смысла в том, чтобы врать по такому пустяку.

– А откуда ты его взял? – продолжил я. – И где твой собственный паспорт?

Василий было нахмурился – вопросы ему явно не понравились. Однако спустя пару мгновений напряжение сошло на нет, и он махнул рукой.

– Да свой‑то я уже давно продал… – невозмутимо пожал он плечами. – Теперь по нему всякие лица во всякие там ломбарды ходят, золото сдают и прочее.

– А тогда чей паспорт у тебя на руках, Вась? – снова указал я на документ.

Василий вздохнул, откинулся на спинку стула.

– Да это так… одного моего корешка. Царство ему небесное, – протянул он и помолчал секунду. – Нажрался он как собака… да и аля‑улю.

– Умер? – уточнил я.

В таких вопросах конкретика нужна максимальная.

– Угу, – Василий кивнул. – На прошлый Новый год. Ну, конечно, про покойника либо хорошо, либо никак… но я тебе, Афанасий, так скажу – сам он виноват. Когда дурь в голову стреляет, тут уже ни у кого тормозов не остаётся.

– И что с ним произошло? – поинтересовался я, следя за его реакцией.

– Да всё просто, – Вася усмехнулся. – Пьяный на мопед сел… ну и на встречку вылетел. А там КамАЗ. Когда менты со скорой приехали, там уже… – он только в сердцах махнул рукой. – Даже опознавать было нечего.

Я промолчал, раскладывая все по полочкам. В голове почти автоматически складывалась картина: праздник, алкоголь, отсутствие документов…. А как следствие – формальный протокол, когда никто не схватился искать, кто именно тут разбился.

Василий, словно оправдываясь, добавил, что, дескать, сам‑то он о смерти своего приятеля узнал уже потом. Потому что в те дни тоже набрался и несколько суток после Нового года не просыхал. Для него это даже не было чем‑то странным – мол, всё нормально, всё по графику.

Выходило занятно. Если тело не опознали и никто официально не подтвердил личность погибшего, то паспорт мог так и остаться действующим. «Живым» в бумагах, несмотря на мёртвого владельца. Логика грязная, но рабочая.

И, что особенно неприятно, до боли знакомая ещё по тем временам, откуда я сюда и выпал. Я ещё раз посмотрел на паспорт, лежащий между нами:

– А можно я его гляну?

– Да гляди себе на здоровье, – охотно согласился Вася. – Хоть, блин, обглядись.

В голосе даже сквозило раздражение – видно, уж очень ему хотелось поскорее закончить все деловые разговоры. Взгляд его уже снова приклеился к бутылке. Похоже, что у него паузы между рюмками были небольшими не только «между первой и второй», но и между второй и третьей, а там и остальными.

Алкоголь у мужика шёл привычным фоном жизни – ровным, непрерывным слоем с некоторыми всплесками.