Я заметил, как она мельком взглянула на пакет у меня в руке.

— Я задал вам вопрос, — мягко напомнила девчушка. — Вы знали Козырева Артёма?

— Вам лучше уйти, — повторил я, и вышло спокойнее, чем чувствовал на самом деле. — И забыть, что вы меня сегодня видели.

Я посмотрел ей в глаза, давая понять, что это просьба обязательна к выполнению.

Девчушка в ответ усмехнулась краешком губ, но в глазах мелькнул интерес, приправленный осторожностью.

— Странно слышать такие слова от человека, которого официально… — она сделала паузу, подбирая формулировку, — не существует.

Вот тут журналистка и выдала себя окончательно. Догадалась-таки!

— Передайте своим редакторам, — сказал я медленно, — что некоторые истории лучше не поднимать.

Я сделал шаг в сторону, обходя её, и краем глаза заметил, как она едва заметно напряглась, будто ожидала продолжения.

— А если я… не из редакции? — бросила она мне в спину. — А сама по себе?

Я чувствовал, как взгляд упирается мне в спину, но не стал ускорять шаг. Если за тобой начинают следить, первое правило — не показывать, что ты это заметил.

Гораздо важнее было другое: информация обо мне уже пошла гулять. Если эта девчонка знала, кто я такой, значит, узнают и другие. Если она начнет открывать рот…

А я понимал, что она не отстанет, если уж нашла меня тут. Так и будет ходить по пятам…

Ну а теперь, когда всплыло имя Козырева, то цепочка наверняка будет выстроена и дальше.

Да, да, конечно. В покое не оставят. Козыревы не простили бы даже самого факта моего существования. Для них я был не человеком, а живым доказательством, что их прошлое не так чисто, как его рисуют.

А такие доказательства либо покупают, либо убирают. И чем дольше я нахожусь в этом городе, хожу по улицам и говорю с людьми, тем быстрее кто-нибудь задаст себе вопрос: а что если этот старик вспомнит слишком много?

Так что нет… допускать, чтобы утка о столетнем деде начала гулять, я не могу. Я остановился и повернулся к девчонке, улыбаясь.

— Ладно, милочка, уговорила, я тебе все расскажу, как есть.

Я смерил девчонку внимательным взглядом и, чуть прищурившись, подмигнул. Не заигрывая — скорее, обозначая границу. Я таких знал. Ещё в девяностых знал, когда журналисты таскались за коммерсами, ментами или «авторитетами». Тогда они вынюхивали и выуживали «сенсации», прикидываясь то простачками, то союзниками.

Эта пигалица была из той же породы — вцепится, как клещ, и не отпустит, пока не получит своё. В отделе Анастасия это уже вполне показала.

Значит, играть будем по-честному, но по моим правилам. Если человеку что-то нужно — ему надо это дать. Или, по крайней мере, убедить, что он это получает. А что именно девочка Настенька хотела услышать, я уже примерно понимал. Не факты — их в наше время и без меня хватает. Корреспондентка жаждала подтверждения того, что её интуиция не врёт.

Ну что ж. Значит, прямо сейчас этим и займёмся.

— Так, — сказал я и намеренно сделал паузу, — смотри, милая. Прежде чем я тебе что-то расскажу, мне нужно понять одну простую вещь. Насколько ты вообще в курсе и понимаешь ли вообще, куда лезешь.

Голос я сделал сухим, почти казённым и одновременно демонстративно огляделся по сторонам, будто проверяя, не торчит ли кто-нибудь лишний поблизости. Старый приём, но работает безотказно — добавляет словам веса и лёгкой жути. В это люди почему-то верят охотнее, чем в спокойные объяснения.

— Ну-у, Афанасий Александрович… — протянула она и слегка замялась.

Но по лицу Анастасии было видно: она довольна тем, что я пошёл на контакт. В глазах журналистки мелькнуло предвкушение, почти азарт.

Но тут же поёжилась, плотнее запахнула куртку и машинально потерла ладони. На улице было промозгло, и девчонка явно зябла.

— Может, в какую-нибудь кафешку зайдём, Афанасий Александрович? — предложила она, глядя на меня снизу вверх. — Заодно спокойно поговорим.

Предложение было разумное. И по-человечески понятное. Я это отметил, как плюс в её пользу. В девяностых такие мелочи часто решали: с кем можно иметь дело, а с кем лучше не стоит.

Даже я, человек к холодам привычный, начал понемногу подмерзать. А это уже показатель. Ну, и стоял я в одной форме, в кителе без вского пальто, и организм честно сигналил, что героизм героизмом, а физику никто не отменял.

Девчонка же, как я быстро понял, в угоду её величеству моде вовсе была одета легко. Ну да что тут нового — грешок за женщинами давно известный. И в девяностых картина была та же самая: на улице минус, ветер, снег с дождём, а девчата без шапок в таких юбках, что с поясом спутать можно. Зато непременно в шубах или пальто «по статусу». Превратятся в сосульку, будут потом сопливить и ругаться на погоду, но выглядеть красиво здесь и сейчас — это святое. Логика, конечно, своеобразная, но спорить с ней бесполезно, проверено десятилетиями.

Я невольно усмехнулся своим мыслям и понял, что от чего-нибудь горячего точно бы не отказался. Тем более, у меня маковой росинки во рту с утра не было, и желудок уже начинал напоминать о своём существовании.

Зайдём за чаем, значит. Долго-то сидеть времени нет, я всё-таки обещал Джонни, что доставлю посылку в кратчайший срок. Подводить пацана я не собирался, и посылка обязательно дойдёт по указанному адресу — в этом даже сомнений не было.

Но в текущей ситуации полчаса, думаю, погоды бы не сделали. Мир не рухнет, и Земля вокруг своей оси крутиться не перестанет.

Я уже было хотел согласиться на предложение зайти в кафе, как в последний момент меня догнала простая и неприятная мысль.

Денег-то у меня нет.

Совсем…

В карманах пусто, словно всё моё имущество слизали волны океана. Если и была какая-то мелочь, то в старой валюте… а по части нового рубля я был полностью на нуле. Абсолютно, ведь денег Джонни я не взял. А так бы хоть за образец послужили, или как приманка, мышка-поскребушка, как раньше говорили бабки.

Но я и в тот момент сделал всё правильно, и теперь от принципов так просто отказываться не собирался. Если уж я иду в кафе с женщиной, то плачу за неё из своего кармана. И сейчас, несмотря на все эти новые времена, внутри меня это правило никуда не делось.

Но проблема неожиданно рассосалась сама по себе.

— Афанасий Александрович, а пойдёмте в «Кофейницу», — предложила Анастасия. — У меня там есть депозит от редакции. Как раз на всякого рода рабочие встречи.

Я вопросительно приподнял бровь, демонстрируя классическое «моя твоя не понимать».

Девчонка охотно мне всё разъяснила.

Оказалось, что у телеграм-канала, где она работает корреспондентом, с этой кофейней давняя договорённость. Столик всегда оплачен заранее, деньги лежат на депозите, и журналисты могут спокойно встречаться там с кем угодно.

— Там денег хватит не только на кофе, — радостно добавила Настя, — но даже на какой-нибудь капкейк или донат.

Вот тут мой организм меня откровенно сдал.

Живот заурчал так, что, кажется, даже прохожие могли бы услышать. Сахар, судя по всему, упал довольно резко. Есть хотелось настолько сильно, что прямо сейчас я бы целый «Рыжик» умял или медовик. Да хоть оба сразу. Вкуснятина ведь была, настоящая, без этих ваших заморских выкрутасов.

Мне даже стало любопытно: а остались ли вообще в этом новом времени старые добрые, ещё советские торты? Ну вот и узнаю.

— Пойдёмте? — улыбнулась Анастасия, прекрасно расслышав, как у меня в животе бурлит.

— А куда нам идти? — уточнил я.

— Да вот как раз в «Омеге» эта кофейня и находится, — сказала девчонка и махнула рукой в сторону торгового центра, бывшего завода. — Так что далеко идти не надо.

Я покосился на огромное здание.

— Ну, как говорится, на халяву и уксус сладкий, — философски заметил я и усмехнулся. — Так что веди в свою эту… «Кофейницу».

Девчонка улыбнулась в ответ, и уже через несколько минут мы заходили внутрь здания торгового центра. Автоматические двери бесшумно разошлись в стороны, обдавая нас горячим воздухом.