— И поэтому, милая, — я развёл ладони в стороны, — я, скажем так, с удовольствием бы сам это узнал. Даже подумал, что, может быть, ты-то знаешь больше и сможешь пролить свет на всю эту историю.

Анастасия начала часто моргать, явно подбирая ответ. Видно было, как в голове у неё быстро крутятся варианты — что сказать, как сказать и куда этот разговор вообще может зайти.

Понятно, она ожидала чего-то другого. Захватывающего рассказа в духе американского блокбастера. Всякие там тайные эксперименты, вспышка света, провал во времени. А вместо этого получила пожилого человека, который утверждает, что был без памяти и сам ничего не понимает.

Но в одном я насчёт неё не ошибся. Так просто сдаваться девчонка не собиралась. И тему отпускать — тем более.

Анастасия, наконец, отставила свой кофе, вздохнула.

— Афанасий Александрович, мне хорошо известно, что у… скажем так, прежнего Афанасия Александровича имелся конфликт с адмиралом Козыревым.

— Ух ты… — отозвался я, продолжая есть это, как его там назвали… ах да, тирамису.

Надо признать, вещь оказалась действительно вкусная. Хотя, конечно, ни в какое сравнение с нормальным «Рыжиком» не шла — это уж святое. Но всё равно… не знал, не знал.

Я ел и слушал корреспондентку вполуха, потому что она говорила общими словами. Было видно, что самой ей толком неизвестно, что именно произошло тридцать лет назад. В тот день, когда я погиб, а Козырев меня предал. Для Анастасии это была не трагедия и не личная история — просто пункт в чьём-то досье, обрывок слухов и намёк на старый конфликт.

— Вы как-то можете это прокомментировать? — осторожно спросила она.

Я пожал плечами.

— Не-а, — только и сказал я. — Никак не могу. Потому что понятия не имею ни о том самом Афанасии Александровиче, ни об этом Козыреве.

Так оно и должно было быть в рамках той версии, которую я выбрал. Естественнно, это не всё.

Конечно, Анастасия сейчас спросит, почему же тогда я так внимательно смотрел на плакат с изображением одного из Козыревых. Почему задержал взгляд и напрягся. Но она этого не сделала. только склонила голову набок и внимательно на меня посмотрела. Что ж, решила оставить на потом? Умно.

С другой стороны, вот Холмс же, то есть Халмаев, мне поверил. А тут девочка молоденькая, пороху ещё не нюхала. Может, действительно поверила — и просто теперь разочарована? Я помолчал секунду, тоже присматриваясь к ней над тарелкой с десертом, а потом добавил уже как бы между делом:

— А у тебя самой-то какой к этим Козыревым интерес?

Девчонка вздрогнула. Едва заметно, но достаточно, чтобы я это отметил. И отвечать она ничего не стала. Просто перестала меня разглядывать и замолчала, будто я нащупал что-то болезненное и не предназначенное для посторонних.

Ага, тут не просто й журналистский интерес… Что-то личное. Или опасное. А может, то и другое сразу.

— Ой, Афанасий Александрович, мне пора, — сказала она неожиданно спешно, поднимаясь из-за стола. — Может быть… вы тогда запишете мой номер? Если вдруг что-то вспомните.

Последнее слово она произнесла с каким-то странным ударением, но я не был уверен, намёк ли это на то, что она меня насквозь видит — или просто странная молодёжная манера разговаривать. Вспомнив, какое впечатление произвёл мой телефон на Джонни, я решил не светить его лишний раз. Вместо этого хотел было попросить ручку и салфетку, но девчонка уже достала визитку и протянула её мне.

— Вот, я всегда на связи, — сказала Анастасия. — А сейчас мне действительно нужно бежать. Оплачивать ничего не нужно, всё спишется с депозита нашей редакции.

Говорила она уже на ходу, направляясь к выходу. Я проводил её взглядом, всё ещё недоумевая, куда это она так сорвалась.

Ну что ж. Тем лучше.

Моя легенда, выходит, сработала. По крайней мере, на этот раз. Хотя я почти не сомневался, что девчонка осталась недовольна услышанным. Анастасия рассчитывала на другое.

Я остался в кафе один. Аккуратно убрал её визитку в карман и вернулся к тирамису, оставшемуся на тарелке. Ел уже без спешки, вдумчиво.

Мысли же крутились совсем о другом.

Меня не отпускал один вопрос: какое положение Козыревы занимают сейчас на самом деле? В моём понимании такие вот уроды всегда должны были заканчивать одинаково. Как минимум за решёткой, в тюремной камере. Так было бы честно. И правильно.

Я доел тирамису, допил кофе и поднялся из-за стола. Разговор был закончен, выводы сделаны, а дальше сидеть смысла не было.

— Хорошего вам дня, приходите ещё, — вежливо сказал официант. — Ваш заказ оплачен из депозита.

Я кивнул, ничего не ответил. Немного неловко, конечно, вот так вот есть на халяву. Привычка сказывалась — я не любил быть кому-то должен. Но, с другой стороны, когда ещё такой случай подвернётся. Да и кофе с пирожным были, чего уж там, действительно вкусные.

Мне даже начинал нравиться этот мир.

Выйдя из кафе, я двинулся по коридору торгового центра и снова принялся оглядываться по сторонам. Магазины тянулись один за другим: бытовая техника, продукты, одежда, кафе, ещё какие-то вывески, бренды, названия. Всего — море.

Ну хоть в чём-то демократы, выходит, не соврали. Дефицита теперь и правда не было. Выбор был огромный, вот только был тут один нюанс.

Ведь нет в этих магазинах никого, стоят пустые. Если не считать продавцов, лениво бродящих вдоль витрин и стеллажей.

И в этом тоже была своя логика.

Дефицита, может, теперь и не было. Но и денег у простого народа, похоже, не водилось тоже. Если в Союзе, грубо говоря, ничего не было, но деньги у населения водились, то здесь картина была ровно противоположная. Было всё, а купить это всё большинству населения было не на что.

Я шёл и размышлял об этом, глядя на стекло, свет и пустоту за витринами. Вот и думай после этого, как оно лучше.

Прогуливаясь вдоль бесконечных торговых рядов и одновременно выискивая выход из этого стеклянного лабиринта, я уже начал уставать от однообразия витрин и вывесок. Всё блестело, манило, обещало — и при этом оставалось каким-то пустым, ненастоящим.

И тут мой взгляд зацепился за знакомые слова:

'Антиквариат. Ломбард.

Деньги под залог'

Я невольно замедлил шаг.

Что такое ломбард, я знал слишком хорошо. И ничего хорошего за этим словом никогда не скрывалось. Ни раньше, ни, я уверен, сейчас. Это было место, куда люди приходили не от хорошей жизни. Приходили тогда, когда деньги были действительно нужны.

— Проходите, что-то заложить хотите? — послышался голос сбоку.

Я обернулся.

Передо мной стоял мужичок немалого роста, суховатый, с тонкими усиками и в очках с круглой оправой. Одет этот длинный был аккуратно, даже опрятно, но всё-таки я прямо чуял в нём что-то скользкое, липкое… Такое сразу чувствуется, даже если человек ещё ничего не сказал.

А уж потом я заметил, что его взгляд был прикован к моему безымянному пальцу.

К обручальному кольцу.

Жены моей давно уже не было в живых — даже при первой моей жизни, что уж говорить о теперешних временах. И, если честно, меня даже радовало, что она не стала свидетельницей того позора, в который всё превратилось после распада Союза.

А этот… присмотрелся моментально. Ты посмотри на него, жучара.

— Сейчас у золота отличный курс, — заворковал он. — Пять тысяч рублей за грамм. И если вы сомневаетесь, то сомневаться не стоит. Делать надо сейчас. Экономика…

Он продолжал что-то говорить, но я решил пройти мимо. Сделать вид, что не услышал. Но потом остановился и задумался.

Я невольно посмотрел за спину этого работника ломбарда. Там, сразу за стеклянной перегородкой, располагался магазин одежды. В ряд висели пиджаки, брюки, рубашки — всё аккуратно, по размерам, цветам. Обычная витрина нового времени.

Именно что обычная — а на мне по-прежнему была форма советского офицера. Та самая, которая притягивала взгляды. Люди смотрели на меня с любопытством, с усмешками, а некоторые даже с плохо скрытым недоумением. В 2025-м моя форма выглядела не просто странно — она выглядела чужеродно.