Про себя же я отметил ещё одну деталь: девчонка очень чётко подмечает мелочи. Не каждый бы заметил мой взгляд и реакцию на этого расписного официанта. А она заметила.

— Ну, пока ещё нет, — честно призналась девчонка.

Правда, как-то уж очень мечтательно она это произнесла.

— Вот и правильно, — с усмешкой продолжил я. — А как соберёшься вдруг, так ты сразу на лбу себе и набивай. Чтобы всем видны были твои художества, без вариантов.

— А что набивать? — удивилась Анастасия, приподняв брови.

— Дура, — хмыкнул я.

Девчонка заметно смутилась, закатила глаза, но спорить не стала. Умная. Понимает, когда лучше оставить последнее слово за собеседником, особенно если тот старше и упрямее.

Я тем временем открыл меню и начал его листать. Меню было огромное, даже какое-то бесконечное. Страницы, вкладки, подзаголовки, значки… Названий — тьма, и почти все мне совершенно ни о чём не говорили. Такое ощущение, что я не в кафе сел, а учебник по иностранному языку открыл, причём сразу на середине.

Я невольно усмехнулся. Раньше в столовых всё было куда понятнее и, можно сказать, прозаичнее. Первое, второе и компот. Максимум — котлета или гуляш на выбор. И никто не мучился. Или чай, или кофе. А тут, блин…

Я уставился в строчку:

«Боул с киноа, авокадо и соусом тахини».

Что это вообще значит? Во-первых, хрен выговоришь с первого раза. Во-вторых, зачем так названия усложнять? Боул… киноа… тахини… Это что, еда или пароль от сейфа? Пока дочитаешь — аппетит пропадёт.

Я перелистнул страницу, надеясь на что-то более земное, но стало только хуже.

Ладно, пойдём простым путём.

Я перелистнул меню на вкладку с горячими напитками, мы же с Настей хотели согреться — и тут меня добило окончательно. Я сидел, смотрел на список и понимал, что не понимаю вообще ничего.

Латте, раф, американо, капучино.

Твою ж мать, ни одного знакомого слова. В первый раз в жизни такие названия слышу. Кофе, чай — вот это я понимаю. А тут словно меню писали люди, которые принципиально решили: а пусть-ка без переводчика никто не разберётся. Так и будут тыкать наугад.

С чаями там была ровно такая же история.

Названия менялись, а ощущение оставалось тем же — будто читаю меню, составленное людьми с другой планеты.

— Афанасий Александрович, вам, может, подсказать с выбором? — осторожно предложила девчонка, заметив, что я смотрю в меню, как баран на новые ворота. — Я тут не в первый раз, многое уже пробовала, поэтому знаю, что лучше всего.

Я кивнул, не поднимая глаз. Подсказка мне явно не повредит.

В меню, конечно, был указан состав. Но, если честно, от этого легче не становилось. Напротив…

«Матча латте с кокосовым молоком».

«Чай улун с жасмином и личи».

«Раф с лавандой и сиропом фисташки».

Из всего этого я понял только про чай и про фисташки, но почему они стали напитком…

— Хотите, я вам сама закажу? — в итоге предложила девчонка.

— Хотим, — сразу согласился я. — Давай на свой вкус.

Все-таки если я сейчас что-нибудь не то брякну, то в итоге мне принесут какую-нибудь смесь бульдога с носорогом, а не нормальный горячий напиток. А разбираться потом, что именно передо мной стоит, у меня ни желания не было.

Девчонка ещё немного полистала меню, прикидывая варианты. Потом подняла голову и жестом показала официанту, который стоял неподалёку, что мы готовы сделать заказ.

Он подошёл, уже не так широко улыбаясь, как в первый раз, и то и дело косился на меня.

— Готовы сделать заказ? — пропел он своим медовым голоском. — Я вас внимательно слушаю.

Анастасия перечислила выбранные позиции. Официант тут же всё записал в свой маленький блокнотик.

— Может быть, вы десерт какой-нибудь желаете? — учтиво спросил официант.

— Афанасий Александрович, вы ведь пирожное какое-то хотели, — повернулась ко мне девчонка.

— Хотели, — подтвердил я. — Не знаю… трубочку с кремом или корзиночку можно. Я их что-то в этом меню не нахожу.

Официант улыбнулся одними кончиками губ.

— Возможно, пожелаете попробовать наше фирменное нежнейшее тирамису? — предложил он.

Знать бы ещё, что это за зверь такой. Но я вида не подал. Просто вежливо улыбнулся и кивнул.

— Давайте. Его и закажем.

Официант отметил заказ и отошёл. И только теперь мы наконец-то остались вдвоём с Анастасией, без посторонних ушей поблизости. Та больше ждать не стала и сразу перешла к делу:

— Вы не будете против, если я включу диктофон во время нашего разговора?

Даже голос у неё как-то поменялся. Рука Насти уже потянулась к телефону, лежащему на столе, но я опередил её. Спокойно накрыл её ладонь своей и медленно покачал головой.

— Не стоит, милая, — сказал я негромко. — Давай лучше перейдём к тому, о чём мы договаривались. Безо всяких записей наших разговоров.

Журналистка посмотрела на меня, потом отрывисто кивнула и не стала трогать телефон.

— Хорошо, — шепнула она.

— Вот и ладно. А теперь расскажи, что тебе известно, как мы и договаривались. Откуда у тебя появились мои снимки и как ты вообще узнала о том, что я попал в этот отдел?

— Афанасий Александрович… — начала было Анастасия, явно собираясь перехватить инициативу.

Я видел, как ей хочется вырулить разговор в удобную для себя сторону. Чтобы самой задавать вопросы

— Нет, милочка, — спокойно, но жёстко отрезал я. — Пока ты ничего не расскажешь, разговора у нас не будет.

Анастасия осеклась и крепко задумалась. Сидела, сжавшись на диване, словно снова замёрзла, хотя в кафе было тепло. Видно было, что Насте совсем не нравится та позиция, в которую я её поставил. Не она задаёт вопросы и ведёт беседу. А это для журналиста — почти физический дискомфорт.

Ну да. Нравится — не нравится, далее по тексту. Либо так, либо никак. Других вариантов я не предлагал и предлагать не собирался.

— Ну… я-то журналистка, — наконец, начала она, подбирая слова. — А у нас, как бы, есть свои каналы. По которым мы узнаём всё первыми.

Я никак это не прокомментировал. По этой части у меня, если честно, вопросов особо и не было. И так ясно.

Журналисты всегда имели свою сеть. Как её ни назови — сеть источников, информаторов, а по-простому: доносчиков и стукачей в самых разных структурах. Менты, врачи, чиновники — кто угодно с длинным языком. Одним платили копейку, другим обещали «не забыть», а некоторые просто любили чувствовать себя важными.

Именно через таких людей информация и утекала к журналистам. Так было раньше, так, судя по всему, осталось и сейчас.

Я, кстати, не исключал, что девчонке стуканул кто-нибудь из пограничников. Вполне рабочая версия. Они ведь тогда меня щёлкали на телефон, когда вытаскивали… Я, правда, тогда ещё не понял суть этих «коробочек», а теперь привыкаю, что они могут, кажется, вообще всё.

Впрочем, главные вопросы у меня были не к её «каналам». Куда более меня интересовало, как и где девчонка откопала мои старые фотографии. И почему вообще решила копать именно в эту сторону.

И я спросил об этом прямо, решив не юлить. Она выслушала меня и с невозмутимым видом пожала плечами. Так, будто я задал вопрос из разряда очевидных, на который любой нормальный человек и так знает ответ.

— Так я через поисковик поискала, — призналась Анастасия. — Вашу фотку загрузила, и поисковик сам мне выдал всё остальное.

Я на секунду замолчал, переваривая услышанное.

— Поисковик, говоришь? — переспросил я. — Это я, как понимаю, интернет?

Говорил, если честно, я почти наугад. Но понятное дело, что она не спасателя с собакой имела в виду, а я за это короткое время уже начал понимать, какую роль этот самый интернет играет в жизни современного человека. Слишком уж часто он всплывал в разговорах и слишком многое через него делалось.

— Ну да, — кивнула моя собеседница. — Через «Яндекс». Там есть поиск по изображению. Загружаешь фото — и тебе выдают похожие.