Я увидел его сразу. Кирпичное здание, один подъезд, четырнадцать этажей — в своё время оно считалось почти высоткой и заметно возвышалось над округой. Тогда, в девяностых. Сейчас же… Сейчас вокруг него выросли новостройки — куда выше и массивнее. Дом будто и сам осел, стал скромнее, хотя на самом деле просто оказался зажат новым временем.

Подходя ближе, я поймал себя на странном чувстве — словно иду не к дому, а к фотографии, которую видел тысячи раз, но всё равно каждый раз смотришь находишь в ней что-то новое.

Внешне дом почти не изменился. Те же стены, те же окна, тот же подъезд. А вот всё вокруг… всё вокруг было другим.

Исчезла детская площадка советского образца — железные горки, облупленные, но надёжные, беседка, где по вечерам мужики стучали костяшками домино и спорили о жизни. Пропало футбольное поле, исчез пустырь, где предприимчивые местные в своё время устроили платную парковку, поставив пару шлагбаумов и будку из фанеры.

На месте пустыря теперь стоял ещё один дом, новостройка. Там, где раньше ютилась старая двухэтажка, вырос аккуратный трёхэтажный торговый центр… по размеру он был, конечно, куда скромнее «Омеги», в лабиринтах которой запросто можно было заблудиться.

Машин вокруг стояло столько, будто сюда съехался весь район. Детская площадка ужалась раз в десять — маленький пятачок с пластиковыми горками, аккуратными, яркими, но какими-то чужими. Не было больше длинных лавочек вдоль дорожек, на которых раньше вечерами сидели бабульки, обсуждая соседей, цены и жизнь вообще. Двор выглядел ухоженным, но пустым. Как декорация без актёров.

Всё же иногда взгляд выхватывал знакомые лица. Мои соседи… Люди, с которыми я жил в одном доме ещё тридцать лет назад. Тогда я уже был не мальчик, возраст чувствовался, но теперь… теперь время догнало всех. Те, кто в девяностые казались мне молодыми, крепкими, уверенными в себе, сами стали стариками.

Я, конечно, мог бы остановиться, перекинуться словом с кем-нибудь из бывших соседей. Пара лиц уже мелькнула — узнаваемые, родные, из той жизни.

Но нет, нельзя. Совсем не время. Пока что лишнее внимание мне ни к чему. Чем меньше вопросов — тем на самом деле лучше.

Я пошёл дальше и вскоре оказался у окон квартиры, которая когда-то была моей.

От автора:

Они думали, я — жертва. Они ошиблись. Попаданец с опытом спецназа и вора в законе против Петербурга XIX века. Рождение легенды. https://author.today/reader/519416/4909708

Моя квартира располагалась на первом этаже, и окна у неё выходили не во двор, а прямо на дорогу. Там была площадь, постоянное движение людей и плотный поток машин. Тут уж я остановился и просто встал, как вкопанный.

Я стоял так, не двигаясь, и смотрел, не моргая… Зрелище было не печальным, нет, скорее, внутри у меня появилось ощущение холода. Как если бы я смотрел на чужую жизнь, которую когда-то по ошибке считал своей.

Первый этаж, удобное расположение, выход на оживлённую улицу — судьба у таких квартир в новое время была одна, и я это понимал сразу, без объяснений. Жилое помещение легко превращалось в коммерцию, почти автоматически.

Такова была и участь моей квартиры. Теперь вход в квартиру был не со двора, а прямо с улицы. Здесь было аккуратное бетонное крыльцо и металлические перила. Все сделано добротно, без халтуры и времянки.

Я, наконец, подошел ближе и только тогда заметил то, что не укладывалось в привычную картину. Над входом не было никакой вывески магазина и офиса. Не было и таблички с режимом работы… Были лишь следы — ободранные крепления и выцветшее пятно на стене. Ровное, прямоугольное, явно раньше тут висела вывеска.

— Дела… — шепнул я.

Я смотрел на окна и ловил себя на том, что умом всё понимаю. Все-таки тридцать лет прошло, срок более чем достаточный, чтобы всё изменилось и перестало быть моим. Но внутри всё равно что-то упрямо не соглашалось.

Я подошёл к крыльцу, поднялся на первую ступеньку, затем на вторую, проведя ладонью по холодному металлу перил. Дёрнул ручку раз, потом сильнее. Дверь не поддалась, удержавшись на замке.

— Закрыто, значит… — пробормотал я. — Ладно…

Внутри всё равно что-то упрямо сопротивлялось, не желая соглашаться с очевидным. Ощущение было такое, будто часть меня до сих пор жила там, за этими окнами… В другой эпохе и в другой стране, где многое было проще, жёстче и при этом понятнее.

И только сейчас я заметил табличку — аккуратную, пластиковую: «Закрыто».

Я попробовал заглянуть внутрь, прикрыв ладонью глаза от бликов, но толку от этого не было никакого. За стеклом стоял полумрак, густой и неподвижный. Рассмотреть внутри что-то оказалось невозможно.

Опоздал?

Елена Фёдоровна уже ушла?

Мысль была неприятной. Я невольно поморщился, ощущая лёгкое раздражение. Нехорошо получилось, будет Джонни втык от недовольного клиента. Надеюсь, он поймёт. В конце концов, я сделал всё, что мог.

Я постучал ещё раз — скорее для собственного спокойствия, чем в надежде на ответ. Если здесь кто-то и был, то уже ушёл.

Я развернулся, собираясь спускаться вниз и думать, как теперь выходить на связь с Джонни. Но в этот момент за спиной раздался голос:

— Мужчина… мужчина, можно к вам обратиться?

Я остановился. Медленно выдохнул. Боже мой, боже мой… Я собрал силы, успокоил излишне резво заскакавшее в груди сердце.

И только потом обернулся.

Говорила женщина и ее я узнал сразу. Когда-то она была настоящей красавицей, местной звездой. За ней ухаживали всем районом, но она всегда держалась с достоинством, а короче говоря — воротила нос, выбирала, ждала. Судя по тому, что она по-прежнему жила в этом доме… принца так и не дождалась.

Алена… я сразу вспомнил имя этой девчонки. Сейчас, конечно, ей было крепко за пятьдесят, хотя она явно старалась выглядеть моложе. Причем старалась честно и усердно. Но все-таки возраст — штука упрямая, его не обманешь.

Когда человек в некоторых годах слишком усердно пытается молодиться, это всегда выглядит неловко. Не смешно — скорее, грустно, будто смотришь на отчаянную, нервную попытку удержать то, что уже ушло безвозвратно.

Алена на секунду задержала на мне взгляд. В глазах что-то мелькнуло — слабая тень узнавания, возможно, укол памяти, но это «что-то» почти сразу исчезло. Похоже, соседка так и не вспомнила, кто я.

— Да, можно, — откликнулся я.

— Мне нужна помощь… — произнесла она чуть тише и оглянулась. — Мужчина, вы можете позвонить в полицию?

Кстати, стояла Алена в одном домашнем халате и в тапочках, то есть совершенно не по погоде. По голосу было слышно, что она нервничает, старается держаться, но получалось у нее плохо.

— А что случилось? — уточнил я.

— Ничего хорошего… — Алена поморщилась, она явно не хотела вдаваться в подробности. — Просто… вы можете дать телефон, чтобы я вызвала полицию?

Я посмотрел на неё внимательнее и только теперь заметил на запястье кровоподтёк. Причем свежий, явно оставленный чьей-то грубой клешнёй.

— Я бы, конечно, с удовольствием вам помог, барышня, — заверил я, — но, увы, мобильного телефона при себе не имею.

Алена коротко, отрывисто кивнула. Её взгляд сразу стал скользить куда-то мимо меня, будто я внезапно перестал существовать. Интерес ко мне пропал так же быстро, как и появился. По всей видимости, она поняла, что толку от меня не будет и с моей помощью полицию не вызвать.

Алена уже собралась уходить, но мне теперь самому стало интересно, что у неё стряслось и не могу ли я чем помочь чем иным, кроме «мобилы». Всё-таки мы были не чужие люди, даже если теперь она меня и не узнала.

Я не дал ей уйти и мягко придержал за локоть.

— Может, ты всё-таки расскажешь, что у тебя случилось? — спросил я.

Вообще вид у соседки был нехороший, такой бывает, когда человек уже дошёл до конца, и дальше ему просто всё равно. Потерянный взгляд, опущенные плечи, полное отсутствие интереса к жизни. Выглядела она так, будто давно махнула на себя рукой.