Теперь же всё выглядело так, что сделка уже почти завершена. Покупатель уверенно выложил на прилавок деньги и пододвинул их ближе к оценщику.

– Спасибо большое, Николай, отличное кольцо. Оно меня более чем устраивает, вот оплата за него, – сказал он. – Если уж ты уверен, что владелец не заявится за ним…

Вон оно как! Очень даже интересно, выходит, этому борову уже сказали,, что кольцо пока нельзя продавать. Но он плевал на это с высокой колокольни.

Я видел, как хозяин ломбарда, сжав тощие руки перед собой, растерянно смотрел то на деньги, то на кольцо, то на меня. Было видно, что он прекрасно понимает, в какую ситуацию сам себя загнал. И знает, что сейчас ему придётся отвечать за всё.

Я теперь уже не сводил с него взгляда. Здесь речь шла даже не о деньгах или принципах! Речь шла о символе, который имел для меня слишком личное значение, чтобы позволить кому‑то просто унести его, пока я буду изображать вежливость.

Пока оценщик хлопал глазами, явно не понимая, как выкрутиться из собственной же ошибки, я подошёл к прилавку. Затем резко накрыл своей ладонью руку здоровенного мужика, который уже сжимал в пальцах моё кольцо.

То, которое когда‑то мне на палец надела Зиночка и которое с тех самых пор я не снимал, пока не принёс сюда.

– Это кольцо не продаётся, – жестко пояснил я.

Рука мужика так и осталась под моей, хотя кольца он не выпустил. Но я видел, как менялось выражение его лица от недоумение до раздражение. А следующей медленно, но уверенно на его лоснящейся харе начала проступать злость.

Мужик поднял на меня тяжёлый взгляд из‑под кустистых бровей.

– Я не понял, что это сейчас такое? – зашипел он. – Ты куда свои клешни тянешь, старый урод? А ну быстро руку убрал от меня!

Я, конечно, не убрал руку, напротив, лишь сильнее сжал его кисть.

– Молодой человек, я тебе сейчас по‑русски объяснил, что это кольцо не продаётся, – пояснил я. – Это моё кольцо, и я пришёл за ним, чтобы выкупить его из залога, как мы с Николаем и договаривались. Так что я тебе искренне рекомендую выбрать себе что‑нибудь другое и не усложнять ситуацию.

Лицо у мужика пошло пятнами, и было видно, как внутри него все сильнее закипает злость. Человеком он был прямо‑таки здоровым, а такие плохо переносят, когда с ними говорят вот так, прямо и без расшаркиваний.

– Руку, нахрен, убрал, старый урод, – процедил он сквозь зубы, – или я тебе сейчас прямо тут по роже пропишу.

От слов до действия у него оказался совсем короткий путь. Уже в следующий миг он дёрнулся и попытался ударить меня второй рукой. Рассчитывал, видимо, что застанет врасплох и решит вопрос одним резким движением.

Зря он это сделал.

Я увидел его замах ещё в тот момент, когда массивное плечо только начало двигаться. Так что времени на реакцию у меня было более чем достаточно. Вместо того чтобы уходить назад или пытаться перехватить удар, я сделал то, что было быстрее и надёжнее. Последовало короткое движение корпусом с минимальной амплитудой. Мой локоть жёстко вошёл здоровяку в область горла.

Он сразу же отдёрнулся, выпустил кольцо и обеими руками схватился за шею, отступив от прилавка на шаг.

Удар получился коротким, точным и вполне достаточным для того, чтобы выключить этого мужика из игры. А заодно лишить его всякого желания продолжать драку.

Не отрывая рук от горла, он судорожно пытался откашляться. Его лицо за какие‑то секунды всё перекосилось от боли и удивления.

Сначала он опустился на одно колено, продолжая сипло втягивать воздух, потом покачнулся. Наконец, мужик окончательно завалился на пол. Сознание не потерял, но зато утратил всякую способность к активным действиям.

Я прекрасно понимал, что всё это не смертельно и ничего с ним не будет. Немного дискомфорта, да и тот пройдёт через несколько минут.

Однако и этого достаточно для шумихи в общественном месте, а это мне совершенно ни к чему.

Я подошёл к двери ломбарда, закрыл её изнутри и перевернул табличку на стекле стороной с надписью «Закрыто». Так, чтобы снаружи никто не пытался зайти внутрь. После я развернулся обратно к прилавку.

Перешагнув через лежащего на полу мужика, я увидел, что оценщик стоит за стойкой, будто приросший к месту. Лицо у него побелело, в глазах смешались паника и вина. Он явно уже сообразил, что ситуация для него складывается крайне плохо.

Я подошёл к прилавку, опёрся на стекло обеими руками и просверлил его взглядом.

– Коля, а Коля, ты что творишь, – спросил я. – Ты что, на договорённости вот так вот положил и собрался моё кольцо продавать?

Разводить с ним политесы я не собирался. Раз он такой трус и подлец, то и поговорим с ним не на офицерском языке.

Оценщик тут же закивал, задвигался и начал говорить быстро и сбивчиво. Явно надеялся, паршивец, что если наговорит достаточно слов, то сможет этим утопить саму суть происходящего.

Не угадал.

– Я правда не думал, что вы за ним вернётесь, – выпалил он почти скороговоркой. – Вы же сами понимаете, люди всегда говорят, что вернутся, а потом не возвращаются. Я думал, вы его просто сдали, чтобы деньги получить, а дальше оно так и останется…

Пока он говорил, я молча взял кольцо со стекла. Так же молча убрал его в карман и даже не перебил поток оправданий Николая, давая ему самому наговориться и ещё сильнее увязнуть в собственных словах.

Когда оценщик, наконец, на секунду замолчал, я тяжело вздохнул. Потом чуть подался вперёд и резко ухватил его за галстук. Дважды намотал ткань на кулак и притянул его лицо к себе через прилавок, заставив смотреть мне в глаза.

– Николай, индюк тоже думал, да в суп попал, – процедил я.

– Простите, Дмитрий, я правда думал… – начал он с дрожью в голосе.

Он знал меня по выдуманному имени, но это теперь не имело никакого значения. Я его уже не слушал так внимательно, потому что всё, что нужно было сказать, я уже сказал. Теперь оставалось только решить, каким именно образом он будет отвечать за то, что сделал.

Я сразу же жёстко пресёк его дальнейшие попытки оправдываться.

– На, – я пододвинул к нему деньги, которые всё ещё лежали на прилавке рядом с тем местом, где только что находилось кольцо. – Это тебе мой выкуп, а дальше вы уже сами между собой разбирайтесь, кто кому и что должен. Ты меня сейчас понял, Николай?

Я прекрасно помнил, сколько он выдал мне за Зиночкино кольцо, всё‑таки это были первые мои деньги в этом чудном мире. Но теперь не дам ни одной купюры. Нечего было жадничать и подличать. Оценщик, очевидно, тоже что‑то сообразил, потому что торопливо закивал.

– Вот и договорились, – сказал я и в тот же момент отпустил его галстук.

Николай потерял равновесие, отшатнулся назад и завалился на один из стеллажей с заложенными вещами. С этого стеллажа на него посыпались какие‑то часы и приборы, пару раз унизительно хлопнув по макушке. Ну вот и ладушки.

Я же не видел смысла оставаться здесь хоть на секунду дольше. Просто развернулся и пошёл к выходу.

Здоровяк уже сидел на полу и по‑прежнему держался за горло. Когда я проходил мимо, он инстинктивно отшатнулся от меня.

Я же остановился рядом с ним, посмотрел сверху вниз.

– Вопросы какие‑то у тебя есть по факту сделки?

Здоровяк лишь медленно покачал головой, не рискуя даже встретиться со мной взглядом.

– Вот и славно, – заключил я. – Надеюсь, в следующий раз ты хорошо подумаешь, прежде чем снова начнёшь махать кулаками в общественном месте.

Я перевернул табличку обратно стороной «Открыто» и вышел из ломбарда.

Уже снаружи, через стекло, я услышал, как за моей спиной начинает разворачиваться другой разговор. Голос здоровяка прозвучал хрипло и злобно:

– Колясик, это вообще как понимать? Ты же сказал, что это кольцо продаётся и что за ним никто уже точно не придёт.

Оценщик стоял, опустив взгляд в пол, не зная, что ответить. Все слова, которые могли бы хоть как‑то его оправдать, уже прозвучали и не сработали.

Теребя жилетку, он только и смог пробормотать что‑то едва слышное: