«Гляди-ка, — развеселился Захребетник. — Старый гриб до сих пор дуется! Но заметь, Миша, командует тут не он. Интересненько, кто такой этот Затворский, приказывающий главе Круга?»

— Присаживайтесь, Михаил Дмитриевич, прошу вас! Чтобы не заставлять вас ждать, я взял на себя роль хозяина и заказал ужин заранее. Надеюсь, мой выбор придётся вам по вкусу.

Он потянулся к витому шнурку у стены и дважды дёрнул. Не прошло и минуты, как дверь отворилась, в кабинет бесшумной вереницей потянулись половые с подносами и принялись накрывать на стол.

Стерляжья уха с расстегаями, от которых поднимался умопомрачительный дух. Поросёнок с хреном и кашей, телячьи котлеты, рябчики в сметане. Кулебяка на четыре угла, икра в серебряной вазочке на колотом льду и целая батарея графинчиков с наливками.

«Однако, — уважительно протянул Захребетник. — Кормят у колдунов весьма недурно. Ты, Миша, поешь как следует, не стесняйся. За такой стол мы с тобой нечасто попадаем».

Повар у них и впрямь был хорош. Уха оказалась наваристой, янтарной, расстегаи таяли во рту. Я отдал должное и поросёнку, и рябчикам. В конце концов, отравить меня при таком антураже было бы верхом дурного тона, а Захребетник любую дрянь в тарелке почуял бы раньше, чем я взялся за ложку.

Ужинали мы под непрерывную болтовню Затворского. Он непринуждённо пересказывал столичные слухи из высшего света, забавно шутил и вовсю изображал «своего парня». Получалось у него, надо признать, отменно. Этакий душа-человек, с которым приятно скоротать вечерок. Кустодивов же, напротив, был мрачен, в беседе не участвовал вовсе, занимался исключительно ужином, поглощая его жадно и сосредоточенно.

— Владислав Валерианович, и всё же. — Я отложил приборы и налил себе клюквенного морса. От крепких напитков я отказался принципиально, чтобы сохранять трезвость мыслей. — Для чего вы меня пригласили? Не жизнь же высшего света обсуждать. Тем более что Аркадий Сергеевич моим обществом крайне недоволен и с превеликим удовольствием выставил бы меня за дверь.

— Аркадий Сергеевич! — Затворский с укоризной обернулся к старику. — Ну я же просил вас. Нехорошо, дорогой мой, право слово, нехорошо! Мы собрались в дружеской атмосфере, а вы всё вспоминаете старые обиды.

Кустодивов нахмурился так, что брови сошлись в одну седую линию.

— Прошу меня простить, — процедил он. — Мне требуется освежиться. Душно здесь неимоверно.

Он раздражённо бросил на стол салфетку, поднялся и вышел, даже спиной умудряясь выражать негодование.

«Ты смотри! — присвистнул Захребетник. — Главу Круга отчитывает, как гимназиста, при постороннем. А старик терпит и только салфетками швыряется. Он же его специально сюда позвал, Миша. Чтобы ты своими глазами увидел, кто тут на самом деле хозяин».

Затворский покачал головой вслед Кустодивову и вздохнул с видом искреннего огорчения.

— Вы уж простите старика, Михаил Дмитриевич. Он в молодости попал под каток вашей Коллегии, да так до сих пор неприязнь и не преодолел. В его годы человека уже не переделаешь. А заменить на посту, увы, некем.

— То есть он у вас всего лишь номинальный глава Круга?

— Ну, не совсем, — Затворский покачал ладонью. — Всё же старик отлично держит в кулаке мелкую шушеру. Вы ведь видели, кто приходит на большое собрание Круга? Знахарки, шептуны, гадальщики да недоучки с тремя Глаголами в запасе. Серьёзным людям там делать нечего.

— А вы, стало быть, серьёзный? — я улыбнулся.

— Очень.

Он осклабился в ответ. И на этот раз улыбка вышла не любезной, а хищной, будто у акулы.

— Думаю, вы легко можете навести обо мне справки, если пожелаете проверить мои слова.

— Предположим. Так зачем вы меня пригласили? Не ради же ужина в моей компании.

— И ради этого тоже, Михаил Дмитриевич! Вы оказались приятным собеседником. И я чувствую, что мы с вами сможем договориться и работать вместе.

— Работать⁈

— А почему нет? — Затворский откинулся на спинку стула и сцепил холёные пальцы, сверкнув перстнями. — Конечно, с вашей точки зрения колдуны опасны, эгоистичны и безответственны, а их смертные проклятия — настоящее зло. Не стану даже спорить. Всё так и есть. Вот только мы тоже люди, и большинство из нас не выбирало склонность к тёмному искусству. С ней, знаете ли, рождаются. Что же нас теперь, всех на каторге уморить? Тогда и вы с вашей Коллегией станете ничуть не лучше нас, колдунов.

Он изобразил на лице кислую улыбку.

— К тому же, Михаил Дмитриевич, у нас тоже есть дети, и мы их любим. И нам тоже не хочется, чтобы их кровь пошла на заклятие обезумевшего коллеги или чтобы их использовали для ритуала. Нам, как и вам, нравятся безопасные улицы, порядок и стабильность. И ради этого мы готовы держать в узде прочих ведьм и колдунов. Так что мы с вами можем и, смею сказать, должны работать вместе. Я помогу вам, а вы поможете мне.

«Вот! — ухмыльнулся Захребетник. — Наконец-то добрались до главного. Долго же он подводил, артист».

— И какой же помощи вы от меня хотите, Владислав Валерианович?

— Сохранить Круг от разрушения изнутри.

Затворский подался вперёд. Всё его напускное радушие слетело, как шелуха. Передо мной сидел жёсткий, предельно серьёзный человек с холодными глазами.

— У нас, Михаил Дмитриевич, завелись крысы.

«Крысы в Круге вещих? Оригинально, — Захребетник рассмеялся. — Полагаю, они должны быть саблезубыми людоедами, чтобы досаждать чёрным колдунам. Давай послушаем, Миша, что там у них случилось».

— Если позволите, я зайду издалека. Вы же знаете, Михаил Дмитриевич, — начал рассказывать Затворский, — четыре пятых Круга составляют бесполезные слабосилки. Всё, на что они способны, это сглазить, подпортить здоровье, отнять удачу, навести порчу или поставить венец безбрачия. Ну и ерунду вроде общения с духами и прорицания. Ни на какие смертные проклятия они неспособны в принципе.

— А другие? — спросил я.

— Какие другие?

— Оставшаяся пятая часть. Они что могут?

Затворский вновь покачал ладонью в воздухе.

— По-разному. Одни специализируются на снятии того, что наставили слабосилки.

«В тандеме работают, — фыркнул Захребетник. — Одни ставят, другие снимают, деньги в оба кармана. А обычные люди платят дважды».

— Другие, — продолжал Затворский, — специализируются на медицине.

Я удивлённо поднял бровь.

— В самом деле?

— Лучшие знахарки и травницы — тёмные, — с оттенком гордости ответил колдун. — А в Москве есть ещё несколько специалистов, берущихся излечить даже грудную жабу, чахотку, падучую и карциному. Смертельные болезни — это профиль тёмных. Но берут они за свои услуги очень дорого.

Мысленно я поставил себе зарубку на память. Буду иметь в виду, где искать подобных специалистов.

— Впрочем, есть ещё тонкая прослойка колдунов, занимающихся не совсем чистыми делами. Ну, вы понимаете, о чём я. Но они строго чтут кодекс и не заходят за черту смертных проклятий.

«Да-да, конечно, верим, — Захребетник мысленно скривился. — Скрывают они следы хорошо, не выпячивают умения и заносят, скорее всего, в высокие полицейские кабинеты. Впрочем, таких дел и без колдовства хватает».

— Так вот, — Затворский вздохнул. — Слабосилки всегда были у нас на вторых ролях. Кто-то из них крутился сам, зарабатывая мелкую копеечку. Кто-то шёл в подручные к солидным людям. Ну и через Круг мы их поддерживали по чуть-чуть, чтобы они не пошли вразнос. В общем-то, все были довольны. Но последнее время появились нехорошие тенденции, и чем дальше, тем хуже.

Колдун налил себе рюмку настойки, выпил залпом, крякнул и закусил солёным огурчиком.

— Где-то пару месяцев назад мы заметили, что некоторые слабосилки стали вести себя дерзко. Оспаривать решения, требовать себе большей доли и откровенно хамить старшим. Такое и раньше случалось, и для вразумления хватало публичной порки одного-двух зарвавшихся. Но в этот раз случилось по-другому.