— Что ж, я ослаблю сеть. Но имейте в виду: один громкий звук, и вынужден буду прибегнуть к ней снова. Шум мне здесь ни к чему.

Я ослабил сеть.

— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич! — прошептал Гориков. — Конечно же, мне знакомо ваше имя! Мне рассказывал о вас Николай Никанорович, царство ему небесное. Я — преемник его превосходительства. Уходя на пенсию, он передал руководство управлением мне.

— Уходя, Николай Никанорович наказывал: не подведи, Арсений! — принялся рассказывать мне выпущенный из сети Гориков. — Я, мол, порядок в губернии навёл, твоё дело — поддерживать и не допускать! И, поверите — пятнадцать лет у нас тут тишина да покой, разве что по мелочи хулиганили. Хотя хвастать не буду, не моя это заслуга. Больше наши шаромыжники Николая Никаноровича опасались. Он ведь, хоть от дел и удалился, из города никуда не уехал. Стар был, да крепок. Ежедневно на прогулки ходил, с ним половина города здоровалась. Я его и в тот самый день повстречал, когда он с почты возвращался. Выглядел прекрасно, шутил, семейству моему привет передавал. А на следующий день утром… — Гориков покачал головой. — Я до самых похорон ходил, словно мешком ударенный, всё поверить не мог. А потом думаю: ежели я в это не верю, то, может, дело не только в расстройстве чувств? Николай Никанорович меня с молодых лет учил чутью доверять. Тело-то я потихоньку осмотрел, магические следы на нём видел. Но поначалу значения этому не придал — быть может, Николай Никанорович перед смертью сам какое-то заклятие использовал. А тут вдруг слух до меня дошёл, что Федька Каторжник в трактире напился и кричал, что разбогатеет вскорости.

— Федька Каторжник? — переспросил я.

— Вот этот, чей дом, — Гориков мотнул головой в сторону лачуги. — Двадцать лет назад Николай Никанорович его за колдовство на каторгу отправил.

— И что же он, бежал оттуда?

— Никак нет. Срок отбыл да вернулся, это ещё зимой было. Всё чин чинарём — в управлении зарегистрировался как положено. И вёл-то себя всё это время тихо! Сидел в своей лачуге, слесарил что-то по мелочи. В колдовстве замечен не был, соседи не жаловались. И вдруг мне такие его слова передают. Я и думаю — надо проверить. Ещё днём сюда приходил, но Федьки и тогда не было, так же замок висел. Я решил в темноте нагрянуть — чтобы, значит, если вдруг что, врасплох его застать. А тут вы! Мне Николай Никанорович про вас рассказывал. И слух до меня уже дошёл, что из Москвы прибыли. Да только я сперва решил поточнее узнать насчёт Федьки, а уж после вас навестить.

Я вздохнул.

— Вот что, Арсений Степанович. Я, конечно, не Николай Никанорович. Отношусь к другому управлению и по службе давать вам советы не имею права. Но всё же: когда вы в следующий раз соберётесь навещать колдуна, которого подозреваете в убийстве, рекомендую вам взять с собой подкрепление.

Гориков покраснел так, что даже в темноте было видно.

— Да вы поймите, Михаил Дмитриевич, у нас ведь тут пятнадцать лет ничего такого! Да и Федьку я не то чтобы прямо уж подозревал. Просто на всякий случай решил проверить.

— Правильно решили, — кивнул я.

И рассказал Горикову о магической ловушке в саду дяди и об уликах, обнаруженных в доме Федьки.

Арсений Степанович на протяжении рассказа всё более мрачнел.

— Вот ведь подлость какая! — пробормотал он. — Это же надо было такое подстроить! Вы, Михаил Дмитриевич, не подумайте только, будто я вам не верю. А всё-таки очень это странно. Для того чтобы изготовить ловушку такого типа, как вы описываете, колдун должен немалой силой обладать. В Федьке подобной отродясь не водилось.

— Догадываюсь, — кивнул я. — Но полагаю, что если расспросить Федькиных соседей, они наверняка припомнят, что он не так давно уезжал в Москву. Какой предлог для этого выдумал, не знаю, но, по моему предположению, вернулся оттуда колдуном уже совершенно иного порядка. Сообщать вам подробности я не вправе, но поверьте на слово — ещё совсем недавно маломощным колдунам вроде Федьки было где набраться силы. Ваша смелость делает вам честь, но всё же прошу вас при аресте подозреваемого от резких движений воздержаться. Мы с Принцессой справимся сами.

Гориков уважительно посмотрел на Принцессу и кивнул.

Мы сидели в засаде в тени Федькиной лачуги и наблюдали за тёмной улицей.

— Куда он мог провалиться? — пробормотал Гориков. — Неужто дёру дал?

— Непохоже, — отозвался я. — В его доме всё выглядит так, будто хозяин вышел ненадолго. Если бы Федька собирался бежать, то как минимум инструменты забрал бы с собой. Да и с чего ему бежать? Он ведь уверен, что его никто не подозревает.

Принцесса, лежащая у моих ног, встрепенулась.

— Пуся? — я наклонился к собаке. — Идёт?

«Идёт, — подтвердил Захребетник. — И даже не один».

«А с кем?»

«Ты издеваешься? Я в этом городе двое суток. Всё, что могу сказать, — ни с кем из твоих знакомых».

— Идёт, — негромко сказал я Горикову. — Повторяю, Арсений Степанович: не вмешивайтесь. Никаких действий без моей команды! Договорились?

Гориков кивнул. А в переулке показались две фигуры. Одна вела другую, закинув её руку себе на плечо.

В темноте, издали это выглядело вполне обыденно: один забулдыга тащит другого из кабака домой. Но когда Федька и его спутник поравнялись с домом, я разглядел, что рот ведомого заткнут кляпом.

— Мать честная, — охнул Гориков.

— Вы знаете этого человека? — быстро спросил я.

— Как не знать. Это Илья Митрофанович Стрешнев, сын покойного надворного советника… Ух Федька, ух разбойник! Для чего он его сюда притащил?

— А вот это мы сейчас узнаем.

Я дождался пока Федька, матерясь сквозь зубы, вместе со своим спутником взберётся на крыльцо. Одновременно удерживать пленника и отпирать висячий замок Федьке было несподручно. На это и был мой расчёт. Когда колдун усадил Стрешнева на крыльцо, скомандовал Принцессе:

— Вперёд!

Принцесса бросилась к Стрешневу. Одновременно с этим я ударил по колдуну, отшвырнув его от пленника. Несколько мгновений спустя я уже надевал на Федьку наручники, а Принцесса удерживала Стрешнева.

Мы с Гориковым затащили колдуна и сына надворного советника в лачугу.

— Это ведь, получается, ваш родственник, Михаил Дмитриевич? — задумчиво глядя на Стрешнева, проговорил Гориков. — Коли он покойному Николаю Никаноровичу родня?

Я пожал плечами.

— Возможно.

Стрешнев выглядел так, как мог бы выглядеть человек, изрядно выпивший лишнего. Осоловелый взгляд, нетвёрдая походка, заплетающийся язык — однако вином от него не пахло.

«Колдовские штучки, — прокомментировал Захребетник. — Этот Федька опоил его чем-то».

— Приведи в чувство, — приказал Федьке я.

Войдя в лачугу, Стрешнева мы усадили на пол, каторжника на единственный в каморке табурет.

— Обойдётся. — Федька сплюнул. — Не хватало ещё зелье переводить! Скоро сам очухается.

— Зачем ты его сюда притащил?

— Скучно одному. Выпить не с кем.

Колдун дерзко посмотрел на меня.

— Не сметь… — начал было Гориков.

Но я поднял руку, призывая его замолчать, и заговорил сам.

— Вот что я тебе скажу, Федя. Мы с тобой не знакомы — а я, между прочим, племянник покойного Николая Никаноровича. Да-да, не гляди на меня так, бояться раньше надо было. Статский советник Егоров двадцать лет назад упёк тебя на каторгу — и, уверен, правильно сделал. И ведь срок свой ты отсидел! На волю вышел, в родной город вернулся. Начал жить поживать да добра наживать, и дальше мог бы жить — но нет. Кой-то чёрт дёрнул тебя смастерить смертельную ловушку. — Я кивнул на верстак, где так и осталась лежать брезентовая рукавица с испорченными заготовками. — Я не спрашиваю, Федя, как произошло убийство, мне всё известно. Вопрос у меня только один: кто тебя уговорил вместо нового срока смертный приговор себе подписать? Убийство коллежца — это не каторга, это виселица. Вина твоя, считай, доказана, и в петле болтаться будешь ты. Ты один, понимаешь? А тот, кто тебя на это подбил, будет в мягкой постельке почивать да над тобой посмеиваться.