А над столом висело дрожащее марево, недоступное обычному взгляду. Там словно танцевала мутная тень, которая корчила рожи и скалилась на меня хищной пастью.

«Вот и следы тёмных ритуалов, — глухо буркнул Захребетник. — Людей, как скот, резали».

«Для силы?»

«В том числе. Надо вызывать Цаплина и деактивировать здесь всё».

«Может, проще сжечь?»

«Нет, Миша, огнём тут не обойдёшься. Слишком сильно тут загадили».

Сбоку послышался шорох, и краем глаза я увидел, как Василиса шагнула к телам у стены. Прежде чем она успела сделать второй шаг, я поймал её за руку и дёрнул обратно.

— Василиса Петровна. Я же сказал: ничего не трогать. Здесь даже находиться опасно.

Она виновато опустила взгляд и кивнула. Я вывел её в коридор, запер за собой дверь и запечатал проём Глаголами.

— Павел Артемьевич!

Соболев тут же появился в дверях, словно ждал вызова.

— Пошлите Якова найти телефон. Пусть звонит Цаплину и срочно вызывает его сюда. Здесь следы тёмного ритуала, и требуется провести деактивацию, пусть едет немедленно. Ну и полиция нам не помешает, чтобы оформить всё это безобразие.

Пока ждали Цаплина, мы обыскали бойню полностью. По соседству с помещением с жутким столом, оказалась жилая комната. Длинный стол, лавки, чайник на потухшей плитке. На стене дешёвая картинка с улыбающейся девицей в неглиже. Под ней — полка с чашками и сахарница, накрытая от мух марлей. От этого обыкновенного домашнего вида стало ещё противнее. Здесь пили чай. Спорили, наверное, кому мыть посуду. Потом шли за стенку и привязывали человека к столу.

Преодолев брезгливость, я учинил там обыск. И нашёл закрытый на замок железный ящичек, где лежала тетрадь, исписанная химическим карандашом. Какие-то заметки, не имеющие отношения к нашему делу, списки покупок, дурацкие рисунки корабликов и русалок с голыми бюстами. Но кроме этого нашлось и кое-что интересное: некоторые страницы содержали бухгалтерские расчёты. Что-то вроде: «Выдано 19 августа с.г. по 100 ₽ поощрения, итого 1200 ₽».

Я пробежал эти страницы глазами и почувствовал, как под ложечкой неприятно похолодело. Ни фамилии, ни тем более адреса участников тёмного ковена в тетради не фигурировали, но из расчётов стало ясно: уничтожили мы не всех.

Всего их около сорока человек, а здесь, на бойне, не было даже четверти. Зато в конце был указан кое-кто. Некий «Наставник», которому, согласно записям, причиталась львиная доля денег.

— Дерьмо, — не удержался я.

Значит, придётся искать всех остальных. И пытаться вычислить «Наставника», заварившего всю эту кашу.

«Что, Миша? — ехидно спросил Захребетник, когда я, сидя в столовой за завтраком, в десятый раз задумчиво размешал сахар в остывшем кофе. — Не всё коту масленица? Не всех, кто тебе нужен, получается сразу поймать?»

«А ты этому как будто радуешься, — проворчал я. — Как двоечник в гимназии — что отличник двойку получил».

Захребетник рассмеялся.

«Помнишь, какой ответ услышал Иов, когда спросил, отчего страдает? Нет? Ну, я так и думал. А ответ был такой: „Можешь ли ты простой удою вытащить левиафана?“ То бишь: способен ли ты своим убогим разумом осознать грандиозность божественного замысла? У нас с тобой похожая ситуация, мои замыслы тебе неведомы. С чего ты взял, что я злорадствую? Я просто наблюдаю за тем, как тебе достаются всё более сложные задачи, и радуюсь, что твоё мастерство будет расти».

«Звучит впечатляюще, — хмыкнул я. — Но мне почему-то кажется, что злорадствуешь ты без всякой подоплёки. Просто из вредности».

«Но-но, — оскорбился Захребетник. — Я тебе не гимназист! Мне, если хочешь знать, человеческие чувства вообще чужды».

«Ну да. Ежедневно в этом убеждаюсь».

Я со вздохом отодвинул чашку и встал из-за стола.

По дороге на службу я продолжил размышлять и пришёл к очевидному выводу.

Помогать в этом деле нам, Государевой Коллегии, прежде всего должны те, ради кого оно делается! В их интересах отыскать своих врагов как можно скорее. Отработка списка, предоставленного Затворским, ничего не дала. Значит, пусть господа колдуны думают дальше! Пусть соображают, где искать нити, за которые можно потянуть, чтобы выйти на так называемого Наставника.

С этой мыслью я постучал в дверь особняка в Старопанском переулке — здесь, если верить записи в журнале посетителей управления, проживал мещанин Кустодивов, он же глава Круга вещих.

Жилище Кустодивова было устроено так, чтобы с первого взгляда производить на визитёров правильное впечатление. Мутные зеркала, чёрные свечи, алхимические приборы. Со стен смотрели стеклянными глазами чучела сов и ворон, на полках громоздились старинные книги в кожаных переплётах, загадочно посверкивал хрустальный шар.

Я, войдя в кабинет Кустодивова, поморщился.

— Будьте добры, раздвиньте шторы. Меня вы этими дешёвыми декорациями не впечатлите, а разговаривать при свете удобнее.

Кустодивов смерил меня недовольным взглядом, но подошёл к одному из окон и штору отодвинул.

— Чем обязан, ваше высокоблагородие? — усевшись за стол, проскрипел он.

— Вот именно, что обязаны, — присаживаясь напротив него, кивнул я. — Так называемый тёмный ковен мы разыскиваем по вашей просьбе. Часть ваших недругов погибла, но прочие остаются на свободе, и мы представления не имеем, где их искать. В ваших интересах напрячь память и назвать мне новые имена.

— Да кто бы мне самому их назвал! — с досадой проговорил Кустодивов. — Как на духу, господин Скуратов, — всё, что знали, мы с Затворским выложили. Неужто вы думаете, что так называемые недруги с нами откровенничают? От нас они таятся не меньше, чем от вас.

— Понимаю. Но тем не менее — вы ведёте это противостояние вот уже полгода, а нас ввели в курс дела четыре дня назад. У вас чисто арифметически больше возможностей. Думайте! — Я опёрся руками о стол и подался вперёд, глядя на Кустодивова. — Если сами не знаете, за что зацепиться, — попытайтесь сообразить, кто может знать. Вас окружают, уж будем откровенны, не самые преданные и благородные люди. Кто-то наверняка пытается услужить и нашим и вашим. Формально этот человек с вами, но мелкие услуги противостоящей стороне оказывает — так, на всякий случай. Неизвестно же, чья возьмёт, а своя шкура единственная. Признайтесь, есть среди ваших людей такие?

— Есть, — мрачно отозвался Кустодивов. — Подлецов везде полно.

Я покачал головой.

— Спорное утверждение, но углубляться в дискуссию я сейчас не намерен. И, кстати говоря, могу дать вам подсказку.

Я вдруг вспомнил о юнце, который совершенно добровольно, без всяких угроз с моей стороны — хоть и за весьма приличное вознаграждение, — сдал мне даму по фамилии Щукина. Она была любовницей одного из колдунов, грабителей в масках государей, за которыми мы тогда охотились.

— Есть среди ваших людей некий господин. Имени не знаю, но приметы назвать могу. Роста он примерно моего, возрастом тоже недалеко ушёл. Волосы светлые, жидкие, зачёсаны назад. Глаза серые, губы тонкие, нос крупный. Я его видел одетым в студенческую тужурку, хотя подозреваю, что порога университета этот юноша не переступал никогда.

— Студент, — уверенно сказал Кустодивов. — Это у него кличка такая. Как звать на самом деле — я и сам не знаю, не интересовался. Мелкая сошка. Зарабатывает тем, что трётся во всяких молодёжных кружках. Собрания их посещает, приворотами да оберегами торгует.

— Адрес его знаете?

— Знаю, на Якиманке живёт. Недавно хвастался, что в хорошую квартиру перебрался. Как с моста сойдёшь, второй переулок направо, и там первый же дом. А вы про него откуда… — Кустодивов не договорил — понял и потемнел лицом. — Так вот почему у этого мерзавца деньги появились!

Я пожал плечами.

— Они могли появиться у кого угодно, в том числе у вас. Я предлагал тысячу рублей совершенно открыто. И вот что! Не смейте трогать этого парня. Даже не говорите ему о нашем разговоре. Он может быть ещё очень полезен.