Ужин прошёл в молчании. Друг с другом наследники не разговаривали, вместо этого они пожирали глазами меня.

— А что, Миша, — безмятежно сказал Зубов, отодвинув тарелку и потянувшись за второй бутылкой вина. — Не закатиться ли нам в бильярдный клуб? Я разузнал, тут есть неплохой…

Договорить наследники ему не позволили.

— Что вы такое предлагаете, господин Зубов! — взвилась Варвара Филипповна. — Какой ещё бильярдный клуб? Ночь на дворе.

— Не слушайте его, Михаил Дмитриевич, — горячо поддержал вдову Аполлон Ростиславович. — В этот клуб одни мошенники ходят! Новичков обыгрывают в пух и прах.

— И накурено там ужасно, — добавила Зинаида Андреевна. — Хоть топор вешай.

— Э-э-э… — Аполлон Ростиславович посмотрел на неё с удивлением.

— Мне подруга рассказывала, — залившись краской, пояснила Зинаида Андреевна.

— Ах, подруга, — ехидно проговорила Варвара Филипповна. — Вот оно что.

— Нет, Гриша. — Я покачал головой. — Не пойду, хочу сегодня пораньше лечь спать. Кстати! Мы с тобой собирались вечером сыграть в нарды.

— В нарды? — удивился Зубов. — Ты же не…

Я со значением посмотрел на него.

— Ах, в на-арды, — протянул он. — Сыграем, конечно, коли собирались.

Наследники уставились на Зубова с неприкрытой ненавистью.

— Что происходит, Миша? — спросил Зубов, сидя в моей комнате над доской для нард, её принёс Лукич. — Только не говори, что ты и вправду играть выучился.

— Пока нет, но планирую. Научи меня.

— Сейчас?

— Ну да. Видишь ли — у каждого из этих так называемых наследников есть повод поговорить со мной без свидетелей. Они ждут не дождутся, пока я останусь один.

— А ты что же?

— А я не спешу с ними разговаривать. Пусть помучаются и устанут. Откровеннее будут.

Зубов взглянул на меня и расхохотался.

— Ай да Миша! Здорово придумал. А то, понимаешь, собралась компания — то волками глядят, то под ноги стелятся. Правильно, так их!

Зубов принялся расставлять на доске нарды.

Обучение, а затем игра меня неожиданно захватили, и на протяжение следующих трёх часов мы азартно двигали по доске фишки.

Потом Зубов начал зевать. Мы пожелали друг другу доброй ночи, и Григорий ушёл к себе.

Через минуту после того как он вышел за дверь, в неё постучали.

— Входите, Варвара Филипповна, — сказал я.

— Как вы узнали, что это я? — изумилась вдова, войдя и плотно закрыв дверь.

— Ваша комната расположена ближе всех к моей. Вы успели добежать сюда раньше, чем два других претендента на моё общество.

Варвара Филипповна залилась краской, но с решительного настроя не сбилась.

— Я требую, чтобы вы выслушали меня так же, как слушали бы родную мать, Михаил Дмитриевич, — приняв патетическую позу, объявила она.

Я покачал головой.

— Не могу.

— Отчего? По возрасту вы годитесь мне в сыновья!

— Оттого, что моя мать никогда не стала бы вести себя подобным образом. Но коль уж вы здесь, говорите.

Следующие полчаса, как я и предполагал, Варвара Филипповна убеждала меня в необходимости пустить в дом Кудлатова, не требуя с него предъявления «каких-то там дурацких предписаний». Господин чиновник любезно согласился вернуться, если наследники договорятся с «дерзким юношей» и заручатся моим обещанием ему не мешать.

В том, что Кудлатов сюда рано или поздно вернётся, независимо от чьих-либо просьб, я не сомневался. Он раздобудет в местном управлении дополнительный малахириум, привлечёт помощников и снова попробует взломать защиту. Но наследникам, одержимым получением завещания, не до рассуждений.

— И что же вы намерены мне предложить, чтобы я согласился? — скучно спросил я.

— Я вам заплачу, — пообещала Варвара Филипповна. — Сразу, как только получу наследство. Вот увидите: я умею быть благодарной!

— А отчего вы так уверены, что наследство достанется вам?

Варвара Филипповна подбоченилась.

— Ну а кому же? Неужто этому слюнтяю Аполлону или Зинаиде — синему чулку? А вы так вовсе из Москвы приехали. Не вам же дом оставлять.

«И правда, — загоготал Захребетник. — То ли дело — родной сынок, который одно наследство уже промотал!»

Варвара Филипповна продолжала распинаться, уверяя меня, что самые высокие шансы на получение наследства у неё. Я слушал вполуха. Не завершал разговор лишь потому, что присматривался к собеседнице.

Кто из родственников убил дядю? — вот вопрос, который занимал все мои мысли.

Мотив, как я убедился после беседы с поверенным, был у каждого, в дядиных деньгах отчаянно нуждались все. Возможность у них тоже была — незаметно пробраться ночью в сад мог кто угодно. Я надеялся на то, что убийца выдаст себя случайной оговоркой. Он ведь не знает, что я нашёл следы ловушки. Зинаида следила за мной в саду, но всё, что она видела, — я поднял перевёрнутое кресло.

Мои подозрения распространялись на всех наследников, но чем дольше я слушал Варвару Филипповну, тем всё более убеждался — эта дама на убийство едва ли способна. Не из-за высоких моральных принципов, ради счастья ненаглядного сына вдова пошла бы ещё не на то. Просто женщина она, мягко говоря, не самая умная, да и представление о магии имеет весьма отдалённое. На протяжении всей беседы я пытался представить себе Варвару Филипповну обсуждающую с колдуном устройство ловушки — и не мог, фантазия давала сбой.

В конце концов я пообещал подумать и выставил вдову за дверь. Следующим ко мне постучался Аполлон Ростиславович.

Этот, напротив, сомневался, что наследство достанется ему, и не стал скрывать, что ставку делает на меня. Он заламывал руки, проникновенно заглядывал мне в глаза и пытался убедить, что если дядя и забыл указать его в завещании, то произошло это в силу какой-то досадной случайности. Дяде была хорошо известна «жизненная катастрофа» Аполлона Ростиславовича, и он ни в коем случае не обделил бы несчастного.

— Такой уж это был человек, — распинался Аполлон. — Добрейшей души! Просто ангел во плоти.

— А вы хорошо знали дядю, верно? — подыграл я.

— Помилуйте, Михаил Дмитриевич! А как же? Дядюшку весь город знал, его уважали. А ерунда, которую болтают… — Аполлон пренебрежительно махнул рукой.

— Болтают? — насторожился я. — Кто? Что именно?

— Ах, да чего только не скажут дурные языки. Право, всё это лишь злословие, не заслуживающее внимания. — Но тем не менее Аполлон наклонился ко мне и проговорил, понизив голос: — Вообразите только: поговаривали, что дядюшка, служа в Коллегии, немало народу отправил на каторгу. А некоторых даже на виселицу! И проклинали его за это, и смерти желали, и отомстить клялись. А он только посмеивался. Пусть, говорит, попробуют — зубы обломают. Кишка, мол, у них тонка. Не родился ещё колдун, который со статским советником Государевой Коллегии сладить сумеет.

И тут меня осенило.

Вот оно что! Вот, оказывается, для чего на самом деле я затеял беседы с родственниками! Зацепку всё-таки получил — хоть и вовсе не ту, какую ожидал.

Я вскочил на ноги и скомандовал:

— Пуся! Идём.

— Куда это вы, Михаил Дмитриевич? — охнул Аполлон.

— Прогуляюсь с собачкой. Ей полезен вечерний моцион.

— Но…

— Доброй ночи, Аполлон Ростиславович, — отрезал я.

И уже почти ушёл, когда Захребетник вдруг перехватил управление. Проходя по коридору, он забежал в комнату храпящего Зубова, растолкал его и попросил:

— Гриша! Мне срочно надо уйти. А ты, будь другом, переночуй в моей комнате.

— Зачем? — изумился сонный Зубов.

— Так надо, Гриша, я тебе потом объясню. Просто перейди туда и ложись дальше спать. Больше от тебя ничего не требуется.

— Ну… Хорошо. А ты-то куда? — спохватился Зубов, но Захребетник уже убежал.

«Зачем ты отправил Зубова в мою комнату?» — удивился я, когда мы вышли из дома.

«Не скажу. Сюрприз будет. А ты можешь объяснить, что такого сказал этот хлюст, отчего ваше высокоблагородие сорвались как ужаленные?» — проворчал Захребетник.