Зубов на заднем сиденье ещё некоторое время ворчал про наглых воров и падение нравов, потом притих, а к Чистопрудному уже мирно похрапывал, обняв Принцессу. Я вёл машину по вечерней Москве и думал, что история с архивом закончилась на удивление хорошо.

Проснулся я поздно, отоспавшись после нервной дороги. Зубов уже уехал на службу, и я завтракал в одиночестве. А после свистнул Принцессе, и мы пошли гулять. Два свободных дня выпадали мне нечасто, и я намеревался провести их по-человечески: без погонь, без плетений и нервотрёпки. Осень стояла ясная, в лужах плавала палая листва, а встречные барышни улыбались мне и строили глазки. Красота!

Домой мы возвращались уже к полудню. Ещё издали я заметил у крыльца женскую фигуру в тёмном пальто и модной шляпке. Женщина была далеко не молодая, но миловидная, с очень эффектной фигурой и выдающимся бюстом. В руках она теребила платок, а глаза были заплаканные. Кажется, где-то я её уже видел, но никак не мог вспомнить где.

— Михаил Дмитриевич! — Женщина увидела меня и кинулась навстречу. — Михаил Дмитриевич, слава богу, вы здесь!

И тут я её узнал. Ну, конечно же, «ведьма», которую подозревал Кузовок!

— Здравствуйте, Наталья Игоревна. Чем обязан? Как Доримедонт Васильич?

— Ах! — Наталья Игоревна всплеснула руками и уронила платок на мостовую, даже не заметив этого. — Из-за него я к вам и пришла. Пропал! Пропал мой Кузовок!

— Пропал? В каком смысле — пропал?

— В самом прямом! — Наталья Игоревна прижала руки к груди. — Вчера вечером прихожу домой, а его нет. И ночевать не пришёл! Всю ночь глаз не сомкнула, у окна просидела. А утром хватилась, ещё и мой телескоп исчез!

Я поднял платок с мостовой и подал ей. Она машинально взяла, скомкала и тут же снова принялась терзать.

— Он никогда так не делал, Михаил Дмитриевич, вы же его знаете! Чтобы Доримедонт Васильич и не ночевал дома? У него радикулит, ему на ночь поясницу растереть надо, он без этого утром разогнуться не может. Он же пропадёт без меня! — Голос у неё дрогнул. — Если с ним что-то случится, я этого не переживу.

«Так, — оживился Захребетник, — давай-ка поищем нашего Кузовка. Самый смешной персонаж Москвы, без него будет скучно».

— Наталья Игоревна, успокойтесь. В полицию заявляли?

— Что вы! — Она испуганно замахала платком. — Доримедонт Васильич полиции не доверяет. Он говорит, там все давно… — Женщина запнулась. — Завербованные. На вас одна надежда, Михаил Дмитриевич. Он ведь только вам и верил. Говорил: «Вот Михаил Дмитриевич — единственный человек в столице, который меня ни разу не высмеял». Помогите, умоляю!

— Поезжайте домой, Наталья Игоревна, — сказал я. — Вдруг он вернётся, а дома никого. А я постараюсь что-то сделать.

Она ещё раз всхлипнула, поймала мою руку, потрясла её обеими ладонями и засеменила к извозчику. Я посмотрел ей вслед и вздохнул. Вот как чувствовал: если выдались свободные дни, обязательно что-нибудь случится.

Пообедав, я поехал в полицейское управление. Если уж где-то в столице ночью пропал любитель теорий заговоров с телескопом под мышкой, то есть все шансы, что он попадёт в поле зрения полиции. И я не ошибся! Дежурный пристав оказался мне знаком и со всем вниманием выслушал просьбу. Поскрёб подбородок, нахмурил лоб и начал листать журнал.

— Кузовок? Кузовок… Доримедонт Васильевич? А он у нас сидит, Михаил Дмитриевич.

— То есть как, сидит?

— Обыкновенно, со вчерашнего вечера-с. — Пристав пальцем постучал по записи в журнале. — Задержан за нарушение общественного порядка, драку со швейцаром и провокационные речи. А также за оказание сопротивления городовому.

«Говорил же, что без него было бы скучно, — рассмеялся Захребетник. — Мне теперь ещё интереснее, отчего наш тишайший любитель заговоров полез драться».

— Всего лишь драка? — Я покачал головой. — Тогда я его у вас заберу.

Дежурный не возражал и даже не стал просить разрешения от своего начальства. Если Коллегии требуется мелкий хулиган, то полиция всегда готова пойти навстречу.

Кузовок сидел в камере на самом краешке нар, сложив руки на коленях. Тихий, с печалью всего русского народа на лице и свежим фингалом под левым глазом. Брюки испачканы в извёстке, а правый рукав пиджака надорван по шву. В общем, душераздирающее зрелище.

— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич, — тяжело вздохнул он, увидев меня в дверях.

— И вам добрый день, Доримедонт Васильевич. Выходите, пойдёте со мной.

Он покорно встал и с видом осуждённого на казнь поплёлся к выходу.

— А можно мне тюбетей вернуть? — тихо попросил он. — Неуютно мне без него.

Полицейский, пряча улыбку, выдал Кузовку его жестяной тюбетей. Тот напялил «защитный» головной убор и снова вздохнул.

— Куда меня, Михаил Дмитриевич? В тюрьму? Или сразу на каторгу?

— Для начала, в трактир. Не думаю, что вас в участке хорошо кормили. Вот за едой и расскажете мне, что у вас случилось.

Пока мы шли в трактир на соседней улице, Захребетник мысленно потирал ладони в предвкушении истории Кузовка.

В трактире было тепло, пахло сдобой и наваристым бульоном. Мы заняли столик в углу, подальше от чужих ушей, и я велел половому нести щи, расстегаи и самовар.

Кузовок хлебал щи сосредоточенно и молча, методично уничтожая вприкуску расстегаи. С каждой ложкой с его лица пропадала бледность и мировая тоска. А вот фингал проступил ярче и отливал уже лиловым. Я терпеливо ждал, пока в его тарелке покажется дно, неспешно отхлёбывая чай.

— Что же вы так, Доримедонт Васильич? — спросил я, когда он доел и откинулся на спинку стула. — Как умудрились в полицию загреметь? Жену заставили переживать.

Кузовок вздохнул и посмотрел на меня унылым взглядом.

— Ах, Михаил Дмитриевич, вы прямо по больной мозоли топчитесь. Из-за неё я здесь и оказался.

— Это каким таким образом?

Он вздохнул ещё горше.

— Только представьте. — Он подался вперёд и перешёл на шёпот: — У меня жена — ящероид!

Мне с трудом удалось подавить смех, а вот Захребетник ржал у меня в голове так, что аж в затылке гудело.

— Вы серьёзно? — Я отпил чаю, чтобы спрятать лицо за стаканом. — Она что, ваш жестяной тюбетей спрятала?

Кузовок покачал головой.

— Да если бы! Тюбетей я запасной в сарае держу. Тут другое, Михаил Дмитриевич. Самое обидное знаете что? Что она мне ничего не сказала! Я бы всё понял. Ну, ящероид, ну, ладно. С кем не бывает? Но она ведь скрывала! — Он шмыгнул носом. — Вот прямо ножом по сердцу. А я ведь с ней всем делился: сомнениями, догадками и вообще.

«Настоящая трагедия, — Захребетник мысленно покачал головой. — Миша, я должен услышать эту историю полностью!»

— Погодите, Доримедонт Васильич. — Я налил ему чаю и пододвинул тарелку с ватрушками. — Давайте по порядку. Как связаны ваши подозрения насчёт жены и ваша драка со швейцаром?

Кузовок отхлебнул чаю, обжёгся, подул и начал рассказывать.

— Дело в том, Михаил Дмитриевич, что Наталья Игоревна у меня дама общительная. И вот с некоторых пор завела она себе манеру: два раза в неделю ходить в женский клуб. Понимаю, ей тоже надо пообщаться, развлечься, посплетничать. Я человек неревнивый, всё понимаю. Но в последнее время я стал без неё скучать. Сижу вечером один, читаю, а самого так и тянет: а что они там, интересно, делают? Должен же я знать, что за клуб такой, чем там занимаются. Ну и, признаться, беспокоился. Вдруг там сударыни неблагонадёжные? Всякое ведь бывает, Михаил Дмитриевич, заговоры бывают и дамские.

Я отставил стакан и строго посмотрел на него.

— Доримедонт Васильевич, вы что, следили за женой?

Кузовок смутился.

— Вынужден признаться, Михаил Дмитриевич, да, следил. Но исключительно из беспокойства! Жена у меня женщина беззащитная, кто же ещё о ней позаботится, как не муж?