— Барсы, Максим Максимович! — гордо отозвался Борис.

— Снежные, — уточнил Леонид.

— Вижу, что не кошки! — Лебедев всплеснул руками. — Вы что же, их с собой везёте? В Москву⁈ Это же хищники, как подрастут — их только в зверинце держать можно.

— Они до Самары поедут, — успокоил я его. — В цирк их отдадим.

Лебедев одобрительно кивнул.

— В цирк можно, дело хорошее.

Я не стал говорить ему о планах на третьего котёнка. Захребетник уверил меня, что проблем у Лизы с ним не будет никаких.

К вокзалу мы ехали через просыпающийся город. Над плоскими крышами таял розовый свет, вверх тянулись дымки из печей во дворах, пахло свежими лепёшками. Покидать Самарканд было немного жаль, но всё же в Москву мне хотелось вернуться больше.

На выезде из старого города Захребетник вдруг встрепенулся и перехватил управление. Приказал остановить пролётку, махнул рукой Лебедеву, чтобы тот не беспокоился, выскочил из экипажа и быстрым шагом направился в переулок.

«Эй, ты куда⁈ У нас поезд, если ты забыл».

«Пять минут, Миша. Кое с кем поговорить нужно».

Он дошёл до старой чинары, остановился и сложил руки на груди. И тут из-за угла выехал на ослике мужчина в потёртом халате и тюбетейке.

— Салам алейкум, почтеннейший! — окликнул его Захребетник на местном наречии.

Мужчина в тюбетейке обернулся. Лицо у него было самое простецкое и совершенно без возраста. Реденькая бородка, хитрые прищуренные глаза, и не поймёшь, сорок ему лет или все сто.

— Ва-алейкум ассалам, — отозвался тот и расплылся в улыбке. — Вай-вай, то-то я гляжу, стоит молодой бей, а тень у него старше Регистана. Сколько же мы не виделись?

— Давно. А я слышал, ты помер. Лет пятьсот тому как.

— Люди много чего говорят, — мужчина пожал плечами. — Я и сам это слышал много раз. В первый даже поверил и сходил на собственные похороны. Скука смертная и плов невкусный. Больше не хожу.

Ослик тем временем остановился и потянулся к Захребетнику. Он почесал его за ухом и спросил:

— Неужели и ишак у тебя тот же самый?

— Тот давно в раю, кушает райский клевер. — Мужчина потрепал ослика по холке. — Это его праправнук. А ты всё также на людях ездишь? Как вы уживаетесь-то, вдвоём в одном халате?

— Нормально уживаемся, — пожал плечами Захребетник. — У тебя есть что-то для меня?

Мужчина кивнул.

— Просили передать, что время ещё есть. Но твой след почуяли, и по нему отправился девона.

«О чём это он?»

«Потом объясню, долгая история».

— Благодарю, эфенди, — Захребетник кивнул. — Лёгкой дороги!

— И тебе, огненный. Уверен, мы ещё встретимся.

Он тронул пятками ослика и поехал дальше, не оборачиваясь. Захребетник улыбнулся ему вслед и пошёл обратно к пролётке.

«Надеюсь, это был последний твой знакомый здесь? А то мы на поезд опоздаем».

— Ха! — Захребетник рассмеялся. — Спорим, что поезд ни за что вовремя не отправится? Это же Самарканд, Миша, здесь даже паровозы никуда не торопятся.

На вокзале началась обычная предотъездная суета. Носильщики потащили чемоданы, Захребетник лично руководил переноской ящика с дынями, требуя бережного обращения. Но возле багажного вагона вышла заминка. Кондуктор, увидев клетку, нахмурился.

— Это что такое?

— Кошки, — честно сказал Борис.

— Горные, — уточнил Леонид.

— Ме-э-у! — душераздирающе подтвердили из клетки.

— А документ на кошек имеется? Без разрешения провоз диких зверей запрещён.

Документ у меня имелся. Удостоверение Коллегии мгновенно сменило настроение кондуктора. Он встал навытяжку, козырнул, вопросов больше не задавал и со всем вниманием проследил за погрузкой клетки.

Когда мы прощались на перроне, Лебедев даже пустил слезу.

— Спасибо вам, Михаил Дмитриевич. За всё спасибо. Я ведь, грешным делом, думал: досижу до отставки среди отписок, тем и кончится. А вы мне, старику, показали, что и на моём веку правда бывает. Приезжайте к нам ещё, просто в отпуск. Встретим так, что лучше любого курорта отдохнёте.

— Непременно, Максим Максимович. Если понадобится помощь, то сразу же телеграфируйте лично мне.

Он долго жал руки мне и близнецам, словно не желая нас отпускать.

— Это вам в дорогу, таксыр.

Юнус, притащивший нам целую корзину еды, стоял рядом с Лебедевым и шмыгал носом.

Ударил станционный колокол. Мы поднялись в вагон, паровоз свистнул, и перрон с машущим фуражкой Лебедевым поплыл назад.

«Ну вот и всё, — подвёл итог Захребетник. — Прощай, Самарканд».

Дорога до Самары запомнилась мне суетой с котятами. Почти на каждой станции, где поезд стоял дольше пяти минут, близнецы неслись в багажный вагон. Чтобы покормить, погладить и почесать барсиков. Кормили их свежим мясом: там же, в багажном вагоне, висела баранья туша, охлаждённая с помощью магии. И к Самаре от неё остался только голый скелет.

— Хорошо кушают! — с родительской гордостью рассказывали они мне.

Багажный кондуктор, поначалу обходивший клетку по дальней дуге, к концу второго дня души в них не чаял и взялся их кормить во время длинных перегонов вместо Распашных.

Принцесса дважды сходила с близнецами на кормёжку. Проверила, всё ли в порядке, обнюхала клетку, снисходительно позволила барсятам поиграть со своим хвостом и облизала каждого.

— А точно ваша маменька ещё в Самаре будет? — спросил я у близнецов. — Не придётся котят в Москве пристраивать?

— Будет, — кивнул Леонид.

— Мы ей телеграфировали, — уточнил Борис, — когда проездом будем, и попросили дождаться.

— Зная, как вас цирковая труппа любит, — я рассмеялся, — они могут уехать раньше, чтобы с вами не встречаться.

Близнецы синхронно расплылись в улыбках.

— Не успеют. Мы им специально на три дня позже дату назвали.

В Самару поезд пришёл ранним утром. И первое, что мы увидели на соседних путях, была погрузка в вагоны цирка Аграфены Распашной. Ржали лошади, рычали тигры в клетках, а над всем этим плыл зычный женский голос:

— Куда слона повёл⁈ Куда ты его повёл, я спрашиваю! Слона в третий вагон, а не в пятый!

— Матушка, — с нежностью сказали близнецы хором.

— Не успела, — зажмурился от довольства Леонид.

Сыновей Распашная увидела издалека, и лицо её из раздражённого стало разочарованным.

— Боря, что с рукой? — вместо приветствия спросила она. — Опять дрался?

— Заноза, матушка, — в один голос соврали близнецы.

Барсят Аграфена приняла как родных. Заглянула в клетку, поцокала языком, просунула руку между прутьями и почесала самого злющего котёнка под подбородком. Котёнок, который всю дорогу шипел на кондуктора, зажмурился и заурчал.

— Хороши-и, — протянула она. — Публика таких зверей любит. Так, а третьего почему не отдаёте?

— Третий, матушка, э-э… — Борис покосился на меня.

— Распределён в столицу, — нашёлся Леонид. — По ведомству.

Я не стал мешать братьям общаться с матерью и прогулялся на вокзал в буфет. А когда возвращался, Захребетник потребовал забрать третьего котёнка из багажного вагона в купе.

«Ты с ума сошёл? — воспротивился я. — Он же дикий! Меня всего исцарапает, вон, шипит, как настоящий тигр!»

«Спокойно, Миша. Всё будет нормально».

Захребетник перехватил управление, присел перед клеткой и посмотрел барсёнку в глаза. Понадобилась всего пара минут, чтобы котёнок зевнул во всю розовую пасть, повалился набок и засопел.

— Готово, — удовлетворённо сказал Захребетник, вынимая обмякшее пятнистое тело из клетки.

В купе он уложил спящего барсёнка на диван, сел рядом и положил ладонь коту на голову. От его, то есть моих, пальцев потёк мягкий тёплый свет, впитывающийся в дымчатую шкуру.

«Что ты делаешь?» — тихо спросил я.

«Меняю паттерны поведения. Будет как обычная домашняя кошка, а не дикий зверь. Но защитить твою Елизавету сможет в случае чего».

Свет погас. Захребетник убрал руку и вернул мне управление.