— Угу, — пробормотал я. — Как я понимаю, наследство от дяди стало бы для Варвары Филипповны существенным подспорьем.

— Не то слово, Михаил Дмитриевич. Положение у неё отчаянное.

— Вот как. А про Аполлона Ростиславовича что скажете?

— О, Аполлон Ростиславович у нас, можно сказать, звезда. Более года был объектом сплетен… От него ушла жена. Чрезвычайно ветреная была девица, покойные родители Аполлона Ростиславовича этот брак не одобряли. Но он вбил себе в голову — женюсь да женюсь, слушать никого не хотел. Ну и что бы вы думали? Двух лет не прошло, как она сбежала, да ещё все сбережения, какие были в доме, прихватила с собой. Над Аполлоном Ростиславовичем тогда весь город потешался. Впрочем, насмешки — бог с ними, собака лает, ветер носит, а вот сбережения дело иное. Аполлон-то наш герой только по имени, внешности, как видите, самой что ни на есть заурядной. А теперь он ещё и гол как сокол — попробуй-ка при этаких данных хорошую невесту сыщи.

— Сложно, — согласился я.

— Именно. Аполлон Ростиславович и у Николая пытался денег просить. Вбил отчего-то себе в голову, что ежели у него капитал появится, то жена вернётся.

— Вот как? И что же дядя?

— Отказал, и довольно резко. Сказал, что к тридцати семи годам пора бы уже было поумнеть и не жениться на ком попало. А уж коли пускаешь в дом вертихвостку, то хотя бы за имуществом присматривать.

«Молодец старик, — расхохотался Захребетник. — Не сомневался в нём!»

— Так. А о Зинаиде Андреевне что скажете?

Толоконников состроил кислую мину.

— Чрезвычайно благонравная девица. Поведения настолько приличного, что женихи в её сторону вовсе не смотрят — опасаются, как бы чего не вышло. Да и характер у неё… Ну, вы, вероятно, заметили.

— Заметил. И с получением наследства шансы Зинаиды Андреевны обрести семейное счастье возросли бы многократно.

— Верно, Михаил Дмитриевич. — Толоконников посмотрел на меня с уважением. — Вижу, что ваш дядя, когда давал вам лестные характеристики, был совершенно прав.

Я собирался расспрашивать поверенного и дальше, но тут в кабинет заглянул Лукич.

— Дозвольте доложить, Михаил Дмитриевич: ещё один гость прибыл, — ехидно глядя на сидящих на полу наследников, объявил он. — Говорит, что приходится покойному барину четвероюродным братом.

Захребетник оглушительно заржал.

«Ты гляди! Ещё один сын лейтенанта Шмидта».

Наследники всполошились. Зинаида Андреевна прижала стопку перебираемых бумаг к груди — как будто новый гость прибыл для того, чтобы их отобрать. Варвара Филипповна вскричала, что четвероюродный брат — это такая седьмая вода на киселе, что его и в дом-то пускать не следует. Аполлон Ростиславович возмущённо уставился на меня и объявил, что это всё мои козни.

Я решил его не разочаровывать и сказал Лукичу:

— Зови.

Вошедший оказался высоким брюнетом с хищной полоской усов. Одет он был в гражданское, но коллегу я распознал сразу. К помощи «регента», который поспешил спрятать, прибегать не пришлось.

«В кармане у него малахириум, — подтвердил Захребетник. — И наверняка удостоверение. Твою магию я скрыл, об этом не беспокойся».

— Разрешите представиться: Антон Фёдорович Кудлатов, — окинув взглядом живописную группу на полу, объявил брюнет. — Я прихожусь покойному четвероюродным братом и хотел бы взглянуть…

— Как вам не стыдно, сударь! — громыхнула Варвара Филипповна. — Мы вас знать не знаем! Извольте немедленно покинуть этот дом.

— Этак каждый проходимец будет прикидываться родственником! — присоединился к Варваре Филипповне Аполлон Ростиславович. — Есть у вас документ, подтверждающий родство?

— Уверена, что нет, — объявила Зинаида Андреевна. — Подите прочь!

Наследники поднялись с пола и сплочённой шеренгой двинулись на Кудлатова.

Варвара Филипповна выпятила внушительный бюст, Аполлон Ростиславович воинственно взмахнул чертёжной линейкой, а Зинаида Андреевна — стопкой бумаг.

— Уходите!

— Зачем ты его впустил, старый дурак!

— Мы сейчас городового позовём!

— Миша, — озадаченно окликнул меня Зубов. — А ежели драка начнётся, мы с тобой за кого?

Ответить я не успел.

— Успокойтесь, господа! — рявкнул Кудлатов. Он выхватил из кармана удостоверение. — Я представитель Государевой Коллегии — ведомства, в котором, как вам, несомненно, известно, служил покойный. Я прибыл сюда с целью изъятия его архива. Бумаги статского советника Егорова представляют собой большую ценность для…

— Не отдадим! — взвизгнула Варвара Филипповна. — Где это такое видано, чтобы законным наследникам не позволяли на завещание взглянуть?

— Не позволим! — присоединился к родственнице Аполлон Ростиславович.

А Зинаида Андреевна подскочила к Кудлатову и с воплем: «Негодяй!» замахнулась на него бумагами.

— Я сказал, спокойно! — повторил Кудлатов.

Пощёчина пришлась в накрывший чиновника магический купол. Посыпались искры. Зинаида Андреевна завизжала, листы, которыми она пыталась ударить Кудлатова, рассыпались.

— Ежели не желаете быть арестованной за нападение на представителя Государевой Коллегии, ведите себя тихо, — прикрикнул на Зинаиду Андреевну Кудлатов. — И ко всем остальным это относится в той же мере! Отдайте мне бумаги покойного, и более я вас не побеспокою.

Наследники испуганно попятились.

— На каком основании вы собираетесь изымать архив? — спросил я.

Кудлатов повернулся ко мне.

— Вы не разглядели, сударь? — Он взмахнул удостоверением. — Государева Коллегия!

— Да что вы говорите. А слуге вы сказали, что приходитесь покойному четвероюродным братом.

Кудлатов скривился.

— Не хотел обострять. Полагал, что бумаги покойного никому, кроме меня, не нужны, и мне их спокойно отдадут.

— Да как же это не нужны? — взвилась Варвара Филипповна. — Мы, по-вашему, просто так перерываем их вот уже битый час? Завещание, которое хранилось в нотариальной конторе, утеряно! Нам нужно отыскать его здесь.

— Ах, вот оно что. Ну, меня-то завещание не интересует.

— Да-да, — ехидно кивнул Аполлон Ростиславович. — Именно поэтому вы назвались родственником! Так мы вам и поверили.

Кудлатов начал краснеть от злости.

— Я здесь не для того, чтобы устраивать дискуссии, господа! Отдайте мне архив, и точка.

— На каком основании? — повторил я. — Допустим, ваше удостоверение подлинное, и вы действительно являетесь представителем Государевой Коллегии…

— «Допустим»⁈ — возмутился Кудлатов.

Я развёл руками.

— Это вы начали с того, что попытались нас обмануть. Нет ничего удивительного, что вам не доверяют. Но даже если вы и служите в Коллегии, с какой стати собрались что-то изымать? Николай Никанорович был уважаемым человеком, службе он посвятил всю свою жизнь. Почему вы позволяете себе врываться в его дом и что-то требовать у людей, которые ещё даже не вступили в права наследства? Это как минимум неуважение к покойному.

— Да-да, — вмешался в разговор Толоконников. — Михаил Дмитриевич совершенно прав! Для изъятия чего бы то ни было необходимо судебное предписание. У вас оно есть, сударь?

Кудлатов взбешённо засопел. Предписания у него не было и быть не могло — просто потому, что дядя умер, а наследники в права ещё не вступили. Юридически архив не принадлежал никому, а следовательно, и изымать его было не у кого. Максимум, что мог сделать Кудлатов, — наложить арест на имущество, но это требовало чрезвычайно долгой волокиты, мне ли не знать.

Расчёт Госуправления, видимо, строился на том, что бумаги покойного наследникам даром не сдались. А если их не отдадут по-родственному, обывателей предполагалось запугать грозным видом. На лице Кудлатова явственно проступило желание огреть меня магией, прикрикнуть на остальных, изъять архив и убраться восвояси.

Но за моей спиной выразительно звякнул шпорами Зубов и оскалилась Принцесса. В доме присутствовал присяжный поверенный — Толоконников, не замедливший представиться. Да и сам я, хоть стараниями Захребетника магию не излучал, человеком, которого можно напугать начальственным рыком, не выглядел.