Я вернул на место крышку стола. Задумчиво посмотрел на то, как возвращаются в исходное положение стрелки. Через минуту уже и предположить было нельзя, что внутри стола что-то может быть спрятано.

«Иди спать, Миша, — посоветовал Захребетник. — Завтра нам предстоит весёлый день, будем радовать наследничков».

«Да уж…»

В доме я направился было к своей комнате, но Захребетник перехватил управление.

«Не буди Зубова, пусть спит».

Ах, да. Там же Зубов.

Я хотел напомнить, что Захребетник так и не сказал, для чего мы с Григорием поменялись комнатами, но понял вдруг, что слишком устал. Не столько физически, сколько от нервных потрясений.

В комнате Зубова я рухнул в кровать, не раздеваясь, и заснул немедленно.

Разбудили меня вопли и басовитый лай Принцессы. За окном сиял белый день. Время приближалось к полудню.

Вопли были разгневанными, голос принадлежал Зинаиде Андреевне. Зубов пытался что-то гудеть в ответ. Дверь в комнату была открыта — Принцесса, видимо, услышала переполох и выскочила.

Я, на ходу приводя в порядок одежду, вышел в столовую.

Стол был накрыт к завтраку, но начать его не успели. За столом с открытыми от изумления ртами сидели Варвара Филипповна и Аполлон Ростиславович, а вокруг стола бегала за Зубовым Зинаида Андреевна.

— Негодяй! — вопила она. — Подлец! Как вы смели так поступить со мной?

Зинаида Андреевна схватила со стола тарелку и швырнула в Зубова. Григорий ловко пригнулся, тарелка пролетела мимо и разбилась о стену.

— Помилуйте, сударыня, — отозвался Зубов. — Откуда же я мог знать, что, ежели поступлю с вами по-другому, вы не разгневаетесь ещё больше?

Напуганным Григорий не выглядел. Мне показалось, что, наоборот, он едва сдерживает смех.

— Когда посреди ночи в полной темноте к тебе в кровать является девица, бросается на шею, начинает осыпать комплиментами и уверять в своей страстной любви, единственно правильное поведение со стороны мужчины — ответить на сей порыв, — пояснил Зубов. — В противном случае, я полагаю, девица будет считать себя оскорблённой. Верно я говорю, Миша?

— Абсолютно верно, — согласился я.

Я начал догадываться, что случилось, и теперь уже сам едва сдерживал смех. В отличие от Аполлона, который переводил обалдевший взгляд с Зинаиды Андреевны на Зубова и обратно.

— Позвольте, — пробормотал он. — Какая ещё девица? Какая страсть, о чём вы?

Но ответа он не получил. Зинаида Андреевна увидела меня.

— Негодяй! — взвизгнула она. — Подлец!

— Вы это уже говорили, сударыня, — заметил я, поймав полетевшую в голову кофейную чашку и ставя её на стол.

Зинаида взревела и бросилась ко мне с явным намерением вцепиться в волосы. Но Принцесса была настороже и схватила её зубами за юбку.

Зинаида, потеряв равновесие, растянулась на полу. В бессильной ярости заколотила по паркету руками и ногами.

— Вы не смели так меня обманывать! — провыла она.

— Боже мой, да что случилось? — снова вклинился Аполлон Ростиславович. — Отчего вы так расстроились, Зинаида Андреевна?

— Сударыня ошиблась, — со смехом сказал Зубов. — Не разглядела в темноте. Шла уверять в своей любви Мишу — которого, очевидно, полагала главным наследником господина Егорова, — а застала в его комнате меня.

— Вы, как порядочный человек, должны были сказать мне об ошибке! — крикнула Зинаида.

Зубов фыркнул.

— Да помилуйте, когда бы я успел? Вы бросились ко мне с поцелуями, какие там слова? И к тому же откуда я мог знать, что предмет вашей страсти — не я? Вы об этом ничего не сказали. Вы ко мне приглядываться-то начали лишь после того, как…

— Ах, да замолчите, бога ради! — вскричала Зинаида.

Но было поздно. Теперь уже даже Варвара Филипповна сообразила, о чём речь.

— Боже, что я слышу! — с наслаждением произнесла она. — Какой скандал! Это вы-то, Зинаида Андреевна! Где же ваше хвалёное целомудрие?

— Желание обладать наследством оказалось сильнее девичьего стыда, — насмешливо сказал Аполлон. — Наша дражайшая Зинаида Андреевна целилась, очевидно, в Михаила Дмитриевича. Это ему она планировала подарить самое дорогое, что у неё есть, но не преуспела. Теперь уж, полагаю, об этом и речи быть не может. Верно, Михаил Дмитриевич?

Он победно взглянул на меня.

«Вот же змеи подколодные, — прокомментировал Захребетник. — Правильно твой дядя им ни копейки не оставил!»

Но Зинаида так просто сдаваться не собиралась.

Она поднялась с пола, отряхнула платье, повернулась к Зубову и объявила:

— Теперь вы, сударь, как честный человек, обязаны на мне жениться!

В столовой снова поднялся гвалт.

Зинаида настаивала на женитьбе, Варвара Филипповна и Аполлон её высмеивали. Зубов разводил руками и говорил, что жениться никак не может, потому что обещал своему обожаемому папеньке не делать это без его дозволения. Папенька стар и немощен, такого удара он не переживёт.

Принцесса звонко лаяла. А я, посмеиваясь от воспоминаний о старом и немощном зубовском папеньке, который не далее как три месяца назад сам собирался под венец, присел к столу.

Лукич тут же подскочил ко мне.

— Кофе, Михаил Дмитриевич?

— Да, будь добр. И позавтракать тоже не помешало бы.

— Слушаюсь.

Но, едва успев выйти из столовой, Лукич вернулся.

— Прибыли его высокоблагородие господин Гориков, — растерянно сказал он. — Говорят, что имеют неотложное дело к Варваре Филипповне. Приглашать?

— Ко мне? — изумилась Варвара Филипповна. — Какое ещё дело?

Я развёл руками.

— Неотложное… Приглашай, Лукич, коли так.

Мы с Гориковым договорились, что моё участие в раскрытии убийства он освещать не будет. Чем дольше Госуправление не наводит справки, кто я такой, тем лучше. Рано или поздно информация, конечно, всплывёт, но лучше позже, чем раньше.

В столовую вошёл Гориков и поклонился присутствующим.

— Господа, дамы. Прошу прощения за вынужденное вторжение. Обстоятельства — увы… Варвара Филипповна! Извольте проследовать со мной.

— Куда? — изумилась вдова. — Зачем?

— По циркуляру я обязан опросить вас как свидетельницу. Ваш сын Илья Митрофанович Стрешнев арестован по обвинению в убийстве Николая Никаноровича Егорова. Он находится в полицейском участке.

На мгновение повисло молчание.

Потом от дверей раздался грохот — Лукич уронил поднос с кофейником и сам повалился на пол.

Заламывающую руки Варвару Филипповну увёл Гориков. Я хлопотал над старым камердинером — отнёс его на диван, положил на лоб влажное полотенце и присел рядом.

Аполлон и Зинаида поначалу стояли молча, потом отмерли и заговорили разом.

— Какой кошмар, Зинаида Андреевна, кто бы мог подумать!

— Ах, ну полноте вам, Аполлон Ростиславович. Ни для кого не секрет, какой корыстолюбивый человек господин Стрешнев. Право слово, я совершенно не удивлена.

— Да, пожалуй, вы правы. И ведь каков хитрец! Здесь даже не показался, чтобы никто на него подумать не мог. Спрятался за спину Варвары Филипповны.

— Ничего другого я от этого мерзейшего господина не ожидала.

— Да, но что же теперь с наследством? Очевидно, что Стрешневы на него претендовать не могут.

— Верно! Даже если Варваре Филипповне и было что-то завещано, поступок её сыночка перечеркнул всё.

— А завещание не найдено! И если так и не найдётся, то…

Глаза наследников хищно загорелись. Их предполагаемые доли выросли на глазах.

— Господи-прости, они всё про деньги, — горько пробормотал пришедший в себя Лукич. — Барина собственный родственник порешил — а им и дела нет! Когда ж угомонятся-то, коршуны?

Он с мольбой посмотрел на меня.

— Сейчас, — пообещал я.

Встал и сказал:

— Господа, я нашёл завещание дяди, вы можете с ним ознакомиться. Всё своё имущество Николай Никанорович оставил мне. С минуты на минуту прибудет поверенный, чтобы оформить необходимые документы. А вас я прошу покинуть этот дом. Вам тут больше нечего делать.