Так-то о том, что пациент «излечим» — в Хранилище должны знать и без нас, так что задачка, в основном, на внимательность и знание текущего положения дел в медицине. Но случается, что карта оцифрована была криво, диагноз распознан неверно — и у человека-то, оказывается, уже давно есть шанс на жизнь. Знаковое событие, сулящее нашедшему премию, а тем, кто такое упустил — солидный штраф. Так что суета поднимается серьезная, говорят. При мне такого не было.

— Не, спасибо, — вежливо отклонил я предложение.

Добровольно проводить в этих коридорах рабочее время — так и рехнуться недолго. Вон, куратор у нас сегодня опять новый, да и тот уже дерганный — даже на девчонок наших не смотрит, хоть и молодой — лет тридцать всего. А ведь ракурсы у него там позади нас такие, что засмотреться можно — мы ведь на подножке приставных лестниц стоим, и, если парни стоят уверенно за счет роста, то девчонки чуть-чуть тянутся вперед, стоя на носочках, из-за чего больничные халатики приятно натягиваются на нижних девяносто и радуют взгляд. Но куратор даже глазом не ведет — совсем мужик поник, верный признак, что недолго ему тут осталось. Или сам уйдет, или очередное интервью с психологом провалит.

— Алеф, тот же вопрос?.. — Обратился я к соседу слева.

— А?

— Работы нет никакой? — Повторил я, пытаясь припомнить, где тот работает.

К третьему курсу все уже более-менее адекватные студенты нашли себе подработку. Не обязательно в медицине: кто-то вполне хорошо чувствовал себя в продажах, кто-то мешал коктейли по кабакам.

— Скажем, нет такой, которая бы не показалась оскорблением, — пожевав губами, произнес Аль.

— Это как? — Не понял я.

— Представь, ты блестящий студент, получше многих. А я тебе вакансию грузчика на ЖД терминале.

— Так я за! Когда выходить?

— Ты серьезно? — Скептически посмотрели на меня. — Да ну, брось. Давай я поспрашиваю в управлении, может, найдется вакансия. Я там сплю по ночам… То есть, диспетчером грузовых поездов работаю. — Почесал Алеф переносицу, переводя взгляд на лист перед собой. — Там же автоматика…

— Нормально платят?

— Да так себе, но и работа, сам понимаешь, не бей лежачего…

— Я про грузчиков, — с надеждой смотрел я на Алефа.

— Да ну тебя… Нет, ну если не шутишь….

— Какие тут шутки, — мрачно хмыкнул я.

— Может, тебе просто денег одолжить? — Отчего-то пошел на попятный Алеф.

— Двадцать пять тысяч каждый месяц? Следующие полгода?

— Ты на что кредит взял? — Полюбопытствовал Юн справа.

— Да так… Пришлось, считай… Аль, так что, смогу столько поднять?

— Сможешь и больше… Только, блин… Наверное, стоит отговорить… — Слегка растерянно произнес тот. — Там оплата сдельная, но контингент такой себе — многие работать не хотят, а бабок хочется. Получается что-то близкое к бандам. Со временем, им становится мало, и они напрягают владельцев грузов, затягивают выгрузку… Короче, деньги требуют. У нас, сам понимаешь, график движения летит, мы простои выставляем… Владельцы сначала платят, а когда им выставляют новую таксу, звереют и подключают местную полицию. Полиция закрывает бугров и всех сочувствующих, станция открывает донабор грузчиков… А там недолго до новых бугров. Я такой круговорот уже второй год наблюдаю.

— А если сразу бугров закрывать? — Удивился я.

— Пока не борзеют, от них пользы больше, чем вреда. Они же процесс ставят, людей учат. Долю со всех берут, не без этого, но нашим проще одному в руки за объем отдать, чем у всех документы в систему заводить. Мы сидевших не должны трудоустраивать, например. Вот и не трудоустраиваем, а они работают…

— Сами бардак устроили.

— От меня не зависит, — отмахнулся Аль. — Короче, забудь. Поспрашивай вон, — кивнул он вдоль стеллажей. — Кто-то да ищет, кому-то ты нужен.

«Кому-то ты нужен» — рядом со стеллажами звучит как девиз Хранилища. Обычно нужен государству — после всех заварушек, наверху не сильно много людей осталось. В столице не чувствуется, тут толпами ходят — но в провинциях уже можно найти жилье за смешные деньги. Не там, где есть порталы в столицу, но в паре часов езды от них, например — у меня в одном из таких городков квартирка ради штампа в паспорте и почтового адреса.

— Получается, цикл только начался? Ну, этот твой, который «набор — банды — бугры — полиция».

— Получается так.

— А цифры какие можно заработать? За куб, паллету, тонну? Ты не думай, я в проблемы встревать не стану. Не мое, так уйду.

— Это ты-то не станешь? — Скептически смотрели с двух сторон Юн и Аль.

Да я тише всех живу, как нелегалу и положено — так что удивление получилось искренним:

— Что? — С возмущением глянул я на них, дождался только понимающих взглядов этих типов друг другу мимо меня и просто махнул рукой на них. — Короче, разочаруй меня суммами, и я пойду других дергать насчет работы.

— Сотню за тонну. Вытащить мешки на паллет, обернуть пленкой, подтащить на тележке к фуре. Там погрузчиком заберут.

— А сколько мешков в вагоне? — Задумался я.

— Тонн шестьдесят.

— Шесть тысяч… — Невольно сглотнул я.

— Да ты сломаешься. — Уже равнодушно махнул рукой Аль. — Шестьдесят тонн, это шестьдесят тонн.

Это да, но мы, энергомедики, покрепче всех прочих будем. Там укрепить, туда прокачать побольше питательных веществ, отсюда отвести токсины, там снять спазм. Дело-то знакомое, даже без практики на пациентах.

Рекордный вес не поднять, но стабильно перекидывать мешки — это не так и сложно. Вопрос только, сколько времени уйдет на вагон… И сколько там других желающих…

— А техники нет у вас? — полюбопытствовал Юн, спрашивая Алефа. — Чего руками-то?

— Там так грузят, что вилами не подлезть. Да ты со стороны не смотрел — набегают на состав муравьями — два часа, и ничего не осталось. У меня ж диспетчерская над платформой….

— Адрес скинь потом. — Кивнул я ему.

— Забудь. Три года учиться тут, чтобы мешки таскать… — С пренебрежением махнул он рукой.

Мешки таскать — всяко лучше, чем в радиоактивном болоте на границе отстреливать все, что шевелится, а в свободное время подшивать воротничок. Я офигеть как мотивирован.

Хотел указать на всю серьезность просьбы, но Алеф отчего-то замер, глядя на очередную страницу больничной карты.

— У меня пациент скоро проснется. Куратор! — Отодвинулся он назад, взволнованно разыскивая служащего из местных взглядом.

Не до вагонов стало: сначала куратор подошел — дернулся со своего места, пригладил растрёпанные волосы, пытаясь разглядеть, кто именно зовет — Алеф помахал рукой — и зашагал к нам.

Потом куратор прищурился, вглядываясь в строчки с последней записью о «стопе», зачем-то посмотрел на часы. Затем, словно опомнившись, ткнул планшетом возле шеи пациента и принялся считывать инфу с экрана.

— «Стопайте»! «Стопайте» немедленно!

Я заглянул в карту на руках Алефа, нашел дату и недоуменно пожал плечами — чего паниковать, там неделя еще до крайнего срока. Обычно, конечно, не меньше полугода между плановых «стопов» оставляют, чтобы наверняка. Вдруг что случится — иногда, вон, Хранилище всерьез пытаются взорвать. Мало ли психов… Тогда тут все перекрывают, пока не выявят всю ячейку сектантов, отчего-то решивших, что тут души от рая удерживают… Короче, неделя — это ненормально мало, но не повод для паники.

— Сделаем. — Пожал плечами Алеф.

Третий курс — на каждом из нас не меньше сотни «стопов».

— Вы не понимаете! Вы, что, не видите диагноз⁈

— Лихорадка, — тоном «ну, лихорадка, и что?».

— Вы что, город на карантин отправить решили⁈

Экий он впечатлительный…

Тут, в Хранилище, всякой пакости полно. Только спит, вместе с телом, как всему «стопнутому» и положено. Нулевая активность. Стоять рядом свободно можно, пусть там хоть чума. Хотя такие проблемные тела обычно не здесь — они еще глубже, и не на общих стеллажах, а в отдельных секциях. Потому как «стоп» не отменяет общих регламентов безопасности, по которым предусмотрены очень неприятные накладки. Вроде той, что у зараженного всего семь дней «стопа», хотя должно быть не меньше полугода.