В конце концов, мы не подозреваемые, а случайные жертвы чужой ловушки. Главный виновник уже найден с пулей в башке.

— Это меня бабушка учила, она из малого племени где-то на севере. — Открыл я глаза.

— Да не заливай. — Хмыкнула она.

— Я не вру! Все детство сказки только на нем и слушал. Хочешь, расскажу?

— Да постоянно их слышу. Ладно хоть не новый цвет обложки придумал.

— Твое неверие ранит меня прямо в сердце.

— На твое счастье, военной разведке велено не выворачивать тебя наизнанку. Ты, типа, герой. Командир команды, взявший удар на себя. Тут был представитель графа — обещал осыпать благодарностями.

— Пусть лучше выигрыш отдадут… — Отвернулся я в сторону. — И лесбух простят…

— Что, ничего просить не станешь? — Даже удивилась Эффа.

— Да уж знаю, что попрошу. Ты хочешь еще одну «Пламенеющую» или что-то покруче?..

— Тан…

— Я слышал, принимают заказы на «Спектр-9». «Восьмерку» не предлагаю, вышла она так себе — все на прошлой серии гоняют. Но девятая — выглядит очень даже перспективно!

— Не-а.

— Что — «не-а»? — Настороженно посмотрел я на нее.

— Во-первых, за «Пламенеющую» мне выплатят по страховке. Во-вторых, орги уже составляют досудебное соглашение — очень взволнованы и готовы платить. — Загибала Эффа пальчики.

— А, точно! Вот я дурак! — Обрадовался я деланно. — Попрошу лечение энерготравмы для майора Сойер, самой замечательной девушки во вселенной! Пусть и слегка забывчивой — но девушкам это даже идет, верно?.. Да и толку помнить чужие кошмары.

Задумалась. Посмотрела в потолок, подперев подбородок пальчиком.

— Нет.

— Шантаж не красит человека.

— Вот уж точно не стану, — вспыхнули ее глаза. — Спи спокойно. И неспокойно, хе-хе.

— Тогда что тебе надо? — Изумился я уже всерьез.

— Хочу все знать. — Хлопнула она ладошкой по коленке. — Про все обложки всех цветов!

— Это вам, девушка, в библиотеку.

— Тан.

— Ты же к особистам не пойдешь, так? Недостойно боевого офицера — стучать на человека, который терпел с тобой крушение.

— Терпеть их не могу. Недостойно.

— А я, так вышло, после гонки должен тебе только мороженое. — Принялся я садиться, чтобы коснуться ногами пола.

Качнуло, повело чуть в сторону, но я успел схватиться за край постели.

— И раз ты получишь обратно «Пламенеющую», — упрямо продолжил я. — И сама добровольно отказалась от лечения через вон Лаби, то больше нас ничего не связывает. — Попытался я встать, но закружилась голова.

Сделал вид, что просто пересел с места на место.

— Кстати, где мои вещи? — Внимательно осмотрелся по сторонам.

— Тан, есть кое-что еще. — Хмурилась Эффа.

— Сказку про заколдованную камбалу читала? Не надо было просить слишком многое.

— Я про другое.

— Ну уж в «один-тысяча» тебя точно примут. Телеметрия пилота везде твоя. Так что и здесь квиты…

— Кэр пропал.

— Кэр? — Не понял я сразу. — Кот? — Чуть качнуло меня в сторону. — Они потеряли моего кота? А как же двери, камеры, охрана?..

— ДНК отправили на экспертизу в центральное отделение вместе с другими вещдоками. Гравилет исчез с радаров. Найден сбитым, экипаж погиб, груз пропал.

— Так… И там, внутри, было что-то очень ценное кроме кота, верно? Но забрали все.

— Так совпало. — Закусила она губу.

— Не много ли совпадений для одного меня?.. — Злился я, глядя на пол перед собой. — Какая-то черная полоса совпадений, не находишь? Сначала похищение, в которое ты не веришь. Ориентировка на меня, которой не было. Потом стартовый стол с баронами, где случайные люди просто исключены! Ловушка — не на графа, а сработавшая именно на нас! Потому что мы должны были идти последними, Эффа! Понимаешь? И кому какое было бы дело, если бы нас там размазало даже насмерть⁈ И скорая — шедшая не за графом, за мной! Ее и не подумали бы проверять! Но происходит накладка, вмешиваются крутые дяди, и глава гарнизона, отправивший скорую, пускает себе пулю в башку, а ДНК похитителей пропадает. Все, нет следов. Скажи, что бред? Ну скажи?

— Тан, так действительно может показаться. День был сложным…

— День — полное дерьмо, — выдохнул я, ссутулившись.

Словно бы стержень вытащили.

— Но, вообще, я готова тебе поверить.

— Да неужели, — поднял на нее хмурый взгляд.

— Если предположить, что кто-то знает о тебе больше, чем я. Больше, чем ты хочешь мне рассказать…

— Вот это уже — точно бред.

— Ты нужен им живым. Почему, Тан?

На душе стало неуютно. Эта теория заговора мне категорически не нравилась — я всегда жил тихо и не отсвечивал. Да, недавно был многословен — но перед Эффой… Она — одна из похитителей?.. Тогда зачем городить сложности — уже раз десять могла бы дать мне по голове.

— Я не знаю. Скорее всего, совпадение, — буркнул я. — Плохой день, не более. Ты права.

— Расскажи о себе больше. — Присела Эффа на край моей кровати. — Расскажи, и мы вместе придумаем, что делать.

— Я уже придумал. Тебе надо обо всем побыстрее забыть. А мне надо искать кота, — поднялся я с места и чуть не улетел вперед головой в дверь.

И улетел бы, если бы не подхватившая под руку девушка, мягко усадившая обратно.

— Я тебе нужна, Тан. Необходима, чтобы найти Кэра. — И мнется, чувствуя, насколько это нелепо — подчеркивать свою необходимость через какое-то замороженное животное.

Для кого-то другого так и было бы.

— Найди мои вещи. — Попросил я. — И едем снимать записи с камер. Если я не прав — повяжешь банду грабителей. Если я прав…

— Да?

— Кота моего вернем, вот что, — буркнул я.

Сам еще не зная, что буду делать, если они действительно охотились за чужаком.

Главное правило игрока в шахматы — самому не становиться фигурой на доске. Баль Радер, старый друг, это правило нарушил, поэтому лежал где-то с простреленной головой.

Гаус Хайни нахмурился, разглядывая город через стекла такси.

Человеческие шахматы дозволяют не дожидаться атаки противника, и в этом их милосердие. Потому что в человеческих шахматах есть позорное разжалование, пытки и риск подставить под удар сторонников. Тот, кто давно двигает фигурами, всегда держит это в голове — иногда «помогая» сделать правильный поступок «своим». Партия важнее, чем отдельная жизнь — и Радер поступил правильно.

Все тайны старики привыкли хранить в голове, доверяя бумаге и электронике только мелкие части общей картины, из которой никак не воссоздать целое. Поэтому Гаус ехал не на вокзал, и не к портальной площадке в надежде сбежать из страны.

Мистер Хайни вполне буднично двигался домой, как и всегда по завершению рабочего дня — в пригород, где проживал в частном доме на территории закрытого поселка.

Дом, к слову, по бумагам ему не принадлежал — даже с такими богатыми спонсорами, как у «Неба Империи», его руководитель не мог себе позволить ни владеть, ни содержать подобную громаду. Потому числился там охранником — один из меценатов давал подработку ветерану, благодушно позволяя там проживать. И даже разрешал кататься на неплохом гравилете — только заправлять его требовалось за свой счет, поэтому Гаус почти никогда не выбирался на нем на работу, чтобы не создавать излишних подозрений. Хотя, разумеется, и дом, и машина, и неплохая сумма наличными в тайнике принадлежали лично ему.

Так уж получилось, что в пилоты во все времена шли не самые глупые люди. И многие из них, завершив службу, получали неплохие должности, а то и основывали бизнес — иногда разраставшийся до весьма крупного.

Вполне логично, что когда у бывших летчиков начинались проблемы, они обращались ко своим. Закрытая каста, особое, доверительное отношение — чужакам просто не верили, предпочитая искать даже юристов из бывших пилотов.

Самое обычное дело — те, кто не подведет в воздухе, поможет и на гражданке. Ну а «справочным бюро», так уж вышло — стали заслуживающие уважения пенсионеры. Вряд ли кто-то лучше них знает, к кому можно обратиться и кого попросить — а если уж попавший в затруднение пилот обладал полной бытовой неприспособленностью, то были готовы решить проблему за него. Свободное время и энтузиазм, богатейшие связи и личные знакомства — воистину пробивная смесь.