Своих не бросали — ни в мелких вопросах, ни в случаях, когда решение уже не укладывалось в уголовный кодекс империи. На очень многое бывшие пилоты смотрели проще — нет преступления в том, чтобы убить тыловую крысу или устранить вредного для фронта и империи чиновника. Разумеется, курсы конспирации и секретности проходили все старшие офицеры. А небольшие технические осечки довольно просто исправлялись через других пилотов — и опекаемые компании «своих» вполне неплохо чувствовали себя на рынке. Некоторые даже — неприлично росли до таких уровней, что счастливые владельцы селили заслуженных ветеранов в роскошные дома и более никогда там не появлялись.

И вроде как, дело делалось хорошее…

Но и Гаус, и его сторонники с тревогой начали замечать, что они с их деятельностью начали крепко походить на банальную банду, занятую организованной преступностью. Причем, настоящим бандитам до них — как до неба, у тех ни подвязок в высших эшелонах власти, ни возможностей копаться в закрытых базах, ни иных приятных моментов, доступных буквально по звонку.

И это крайне сильно расстраивало ветеранов, которые и в мыслях не имели тех целей, что бандам сопутствуют.

Была утрачена изначальная идея — помогать. К ним начали приходить уже не с проблемами, а как к тем, кто может организовать весьма быстрый финансовый или карьерный рост, устранить конкурентов или обойти закон. И да, им были готовы щедро за это платить.

Но деньги ради денег — зачем? Касса взаимопомощи и кредитная беспроцентная касса уже лопается от наличности «добровольных пожертвований» — куда деть остальное? На себя? Но открыто тратить не позволяет режим секретности, да и потребности у заслуженных людей не так и велики. Роскошь — не интересна. Молодые любовницы? Увольте — сердце уже пошаливает. Хватает одной, стабильной и понимающей — без гор таблеток и марафонов. Извращения, ставки, азартные игры — не про их воспитание.

Деньги ради власти? Ее и так много, она и есть основа основ всех достижений — и с каждым годом власти становится все больше благодаря «должникам».

Нужна была новая сверхцель. И, в общем-то, она нашлась на поверхности — заниматься ровно тем, чем в годы службы. Воевать с врагом. Но уже так, как они научились — негласными операциями, через скрытные комбинации, в обход закона и, мягко говоря, малоприменимой в мирное время морали. Но ветераны были именно что на войне — пусть и сами себя поставили в строй.

Для новой задачи требовалось сумасшедшее количество денег и людей — но ни в первом, ни во втором организация не имела недостатка. «Должники» охотно вербовались — выстраивались «тройки» подчинения, которые зачастую не знали, какую общую цель преследуют, и выполняли только свою задачу.

Ветераны увлеклись — наверное, им везло. Или просто все всегда шло по плану — заранее продуманному, выверенному и исполненному до последней запятой.

Накладка рано или поздно должна была произойти.

Гаус вежливо попросил водителя, и тот разрешил приоткрыть окно. Старик прищурился на набегающий ветер, охладивший покрасневшее от напряжения лицо.

В этот раз все и без того было «на грани». Контакт зарубежом был не из «своих» — опробованный в нескольких операциях делец, работающий с приятной пунктуальностью. Но за границей «своих» и не могло быть, а максимальный урон врагу всегда лучше наносить на чужой территории.

«Не свой» хотел заработать денег и видел в своих «друзьях» точно таких же, как и сам — людей беспринципных и циничных, способных спокойно пройти по чужим жизням. Он не знал ни о ветеранской организации, ни о высших целях — расстояние и границы довольно сильно сокращали возможность узнать о контрагентах побольше. Сам Хайни докопался гораздо глубже, выйдя на фонд, занятый управлением крупным капиталом.

Фонд был заинтересован в инвестициях в крупную фармкомпанию, и для обеспечения собственной прибыли — ее конкурент должен был быть уничтожен крупным скандалом. Кроме того, опекаемая фармкомпания производила новое лекарство, способное снизить степень новых заражений некогда забытой лихорадкой — «Вирусом Холла». Прибыль должна была выйти значительной. Оставались некоторые организационные детали — с которыми им и должны были помочь «друзья из империи».

Аванс оплатили весьма щедрый, и мистер Хайни согласился. Хотя мог бы сделать то же самое абсолютно бесплатно. В его войне — урон противнику был долгом, а не работой.

Но что-то пошло сильно не так.

И если раньше его двигало желание мести — безадресной и потому чудовищной в понимании общественной морали.

То сейчас Гауса двигал страх. Где-то в городе находился носитель заразной болезни, способной обратить его любимый город, его страну — в карантинные зоны.

Он не знал всех жителей страны поименно, но от мысли, что из-за него погибнут миллионы сограждан, его начинало легонько потряхивать — и только стальная воля загоняла панические мысли в стальной карцер.

Вирус уже начал переваривать энергетику Сеятеля — и скоро, истончив замкнутый контур, станет сочиться наружу — оставаясь в следах, куда он коснется открытым участком кожи… И эта зараза, налипая на чужие руки, станет распространяться снежным комом, скатывающимся с самой высокой горы. Лавина, способная подмять под себя всю планету, с гарантией накроет всю империю.

Остановить можно — при смерти носителя энергетика сворачивается. Если еще не слишком поздно — все можно прекратить одним нажатием на спусковой крючок.

«Меня даже не посадят, если я пущу Сеятелю пулю в лоб», — хмыкнул Хайни про себя.

Слишком много заслуг и орденов на мундире. А что деда переклинило — легко объяснят врачи из «своих», и тюремный срок заменят больничной палатой.

Но это будет означать, что Баль Радер умер зря, и зря умерли его люди в «скорой помощи». Зря умер контакт в Хранилище. Зря погибли ребята на сбитом гравилете с вещдоками. Шесть человек уже мертвы — и не для того, чтобы все слить одним выстрелом.

Они умерли для достижения высшей цели — и их жертву он не имеет права игнорировать. Пока есть шансы, миссию необходимо завершить.

Такси остановилось возле шлагбаума закрытого поселка.

— Ого, — удивился водитель, прочитав название.

— Сторожем я тут, — деланно вздохнул Хайни, отстегивая ремень безопасности. — Дальше я пешком, пропуска все равно нет.

— Удачи! — Пожелали ему.

И от нее Гаус точно не отказался бы.

Целеустремленно дойдя до нужных ворот, мистер Хайни зашел внутрь — подсветка во дворе включилась автоматически, а дом и до того сиял теплом и уютом. Там к его приходу уже готовил личный повар — еще одна «прихоть» «хозяина дома», чтобы повар не терял сноровку.

Но не до этого — старик упругой походкой двинулся к запаркованному гравилету.

«Сатгард», благородного глубокого темно-красного цвета, был в чем-то прихотью, той самой шалостью и расточительством, которая в его кругу осуждалась бы.

Элитный красавец с бешеной ценой — игрушка миллионеров, соединяющая в себе и возможности гоночной машины, и возможность прогулки с семьей над городом или к океану. Не хищный истребитель или его переделка, как напоминание о службе — но машина, на которую заглядываешься даже во время службы, грустно прикидывая годовое жалование к цене. Даже за три жизни не заработать. Раньше было так — а теперь Хайни полноправным хозяином садился на сидение водителя и включал автоматику.

Ему снова нужно было в город. И ему нужны были пассажирские места в кабине.

Потому что ему успели шепнуть, в какую больницу отвезли Сеятеля и катапультировавшуюся вместе с ним Эффу Сойер. Еще шепнули, что беспокоиться не о чем — ни Эффу, ни Сеятеля не будут проверять дотошно — гонки нередко происходили с «нарушением негласных правил» — энерговоды, фокусирующая восприятие химия… И чтобы не случилось скандала, иногда надо просто закрыть глаза — дать молодости самой исправить последствия жесткого катапультирования. Общеукрепляющие, постельный режим — и на выписку. В госпитале люди понимающие.

Майора Сойер он знал — и она знала его. В свое время, организация помогла ей с работой — хоть та и не просила, но «ветераны» с некоторых пор старались показаться на глазах у всех новых отставников. Старались действовать массово — денег хватало — а чувство благодарности у человека имеет долгую память.