— Что он делал такого плохого, что причинило тебе боль?

Глаза Эмери расширились, и она уставилась в землю.

Она не могла сказать, что они обнимались, ведь она обнимала Инграма и не хотела, чтобы он надумал себе всяких странностей. В то же время ей не хотелось вообще объяснять ему, что такое секс, и дело было не только в сексе между мужчинами.

— В лю-ю-ю-юбом случае, — хитро протянула она. — Со временем я поняла, что дело вовсе не во мне, и я просто хотела, чтобы он был счастлив, даже если и не со мной, — она широко улыбнулась Инграму, чтобы показать, насколько искренне об этом говорит. — Он не рассказывал мне, потому что знал о моих чувствах и не хотел причинять боль. Он мне не доверял, и когда я это узнала, то поняла, что между нами всегда был барьер. Как только я приняла тот факт, что мы не подходим друг другу, я по-настоящему начала видеть в нем старшего брата, и наши отношения стали очень крепкими. Он был моим лучшим другом и значил для меня весь мир.

— Если это правда, то где он? Или это как у нас, у Мавок, с братьями? Мы часто бродим неподалеку друг от друга, но долго вместе не находимся.

— Он… на небесах, — с грустью ответила она.

Склонив голову, Инграм слегка подался вперед.

— Почему ты выглядишь опечаленной? Разве ты не можешь просто навестить его? Или небеса слишком далеко?

Эмери не знала, почему его слова показались ей забавными. Возможно, потому что это позволило ей сказать, что Гидеон ушел, не уточняя, насколько навсегда.

— Да, Инграм. Небеса далеко, но однажды я его навещу.

— Как только мы уничтожим Короля демонов, я смогу пойти с тобой, чтобы ты была в безопасности. По пути мы можем найти Алерона.

На ресницах выступили слезы, и она изо всех сил постаралась их сморгнуть. То, что он хотел ее защитить, было мило, но это было не то путешествие, в которое он мог отправиться с ней. Она не хотела говорить ему об этом, чтобы он не понял ее превратно — будто она не хочет видеть его рядом.

Однако… кое-что из сказанного им позволило ей вовсе избежать этого. Что-то, от чего ее взгляд метнулся к нему, а лицо исказилось в глубокой хмурости.

— Что значит «найти Алерона по пути»? Где он?

Она предполагала, что он мертв. Я ошиблась?

Он поднял череп к небу, глядя на начинающие мерцать звезды, и его глаза стали синими.

— Он в загробном мире. Но я найду способ попасть туда и привести его сюда, чтобы снова увидеть его, как ты увидишь своего Гидеона.

Ее глаза наполнились глубоким сочувствием.

Она не знала, будет ли ошибкой сказать правду, но она точно знала, что ложная надежда — это горькое проклятие. От которого лучше избавиться, пока не стало слишком поздно.

— Небеса — это и есть загробный мир, Инграм.

— Да? — с явным любопытством спросил он и резко повернул к ней свой вороний череп. — Тогда мы сможем найти их одновременно. Мы можем сделать это вместе.

Эмери протянула руку и схватила его за предплечье, останавливая и заставляя повернуться к ней. Этот разговор был слишком важным, чтобы вести его на ходу.

— Люди не возвращаются из загробного мира, Инграм. И это не то место, куда мы с тобой можем отправиться, пока еще живы.

— Ты этого не знаешь, — защищаясь, возразил он.

— Знаю, — строго ответила она. — Я знаю, что ты хочешь его вернуть, так же как я хочу вернуть Гидеона, но жизнь устроена не так. Смерть необратима.

Он пренебрежительно мотнул головой из стороны в сторону.

— Возможно, для человека.

— Для всех. Не имеет значения, что это за существо: человек, животное, Демон или даже Сумеречный Странник.

— Ведьма-Сова говорила, что Мавки — это жизнь и смерть. Что мы — лимб, — когда она открыла рот, чтобы возразить, его синие глаза вспыхнули ярко-багровым, и он подался вперед с рычанием. — Ты ошибаешься, Эмери, — прорычал он; его голос изменился, став тем самым чудовищным, который она всегда слышала, но это пугало еще больше, учитывая его нынешний человекоподобный облик.

Она вздрогнула и вскинула руки, словно ограждаясь от него и сдаваясь.

— Хорошо. Я ошибаюсь, — уступила она, не желая больше его расстраивать.

Если он хотел в это верить, пусть верит. Кто она такая, чтобы утверждать обратное? Он был Сумеречным Странником, а люди знали о них очень мало.

Может быть, он прав. Она даже надеялась, что это так, а если нет… что ж, это его битва. И если она всё еще будет жива, когда придет время, она просто постарается его утешить.

Говорят, есть пять стадий горя: гнев, отрицание, депрессия, торг и принятие — хотя не обязательно в таком порядке.

Она точно знала, что Инграм застрял на стадии отрицания. Ей было интересно, достаточно ли в нем человечности, чтобы перейти к принятию, или он навсегда останется в этом состоянии.

Надежда могла быть жестоким господином. Она заставляла людей совершать безрассудные и глупые поступки… например, когда Сумеречный Странник просит помощи у Истребителей демонов.

Или пытается убить Короля демонов.

По крайней мере, если я останусь с ним, возможно, мне удастся убедить его не делать ничего… глупого.

Сидя на земле со свернутым вокруг скрещенных ног хвостом, Инграм держал руки сложенными на груди. Хотя он сидел лицом к Эмери, голову он нарочито отвернул в сторону.

— Если продолжишь дуться, я буду обращаться с тобой, как с ребенком, — игриво бросила она.

С красными глазами и раздраженно постукивающим по земле хвостом, он фыркнул в ответ.

— Оу-у-у, да ладно тебе. Не будь таким, — когда он не перестал дуться, она встала прямо перед ним и уперла руки в свои широкие бедра. — Я же сказала, что извиняюсь.

Инграм повернул голову назад так сильно, что она, казалось, вот-вот совершит полный оборот. Боковым зрением он заметил, что она показывает ему язык.

Он никогда раньше не видел, чтобы она так делала, но ее сморщенное лицо дало ему понять, что он ее расстраивает. Это стало еще очевиднее, когда она всплеснула руками, закатила глаза и, развернувшись, скрылась из виду.

Это было сделано в отместку.

Поэтому Инграм повернул голову обратно и сделал то же самое, высунув свой фиолетовый язык за кончик клюва.

— Грубиян! — воскликнула она, плюхнувшись на траву. — Как ты смеешь делать это в ответ! Повезло тебе, что ты такой милый, иначе я бы не предложила тебе посидеть рядом, пока я сплю.

— Я не хочу быть рядом с тобой, — проворчал он, ненавидя то, как его хвост радостно свернулся колечком оттого, что она назвала его милым.

Она никогда раньше не называла его так, но он вспомнил, как его подруга-эльфийка Рэйвин сделала это и объяснила значение слова. Милый, очаровательный — ему нравились эти слова.

Но лучше бы она не пыталась его успокаивать. Она занималась этим весь вечер.

Я могу вернуть Алерона в этот мир. Он не знал как, не знал когда, но отказывался верить во что-то иное.

Ему не понравилось, что она пыталась убедить его в обратном.

В его понимании, он не мог существовать без своего сородича. А значит, раз он всё еще здесь, то и часть Алерона тоже здесь. Они были единым целым, и это должно было преодолеть время и пространство. Это была единственная причина, по которой ледяной ком в груди еще не заморозил его сердце и не остановил его биение.

Это была единственная причина, по которой он всё еще двигался, а не лежал рыдающей кучей в лесу в ожидании, пока его съедят Демоны.

— Давай, птичьи мозги, — проворковала Эмери, похлопывая по месту рядом с собой. — Ты же знаешь, что хочешь.

— Птичьи мозги? — прохрипел он, откинув голову назад. — Ты оскорбляешь меня и ждешь, что я подойду ближе?

Ее губы изогнулись в улыбке.

— Это не было оскорблением, Инграм.

Он расцепил руки и указал на нее когтем.

— Только Мерих называл меня так. Раньше я не понимал, но думаю, он имел в виду, что я глупый.

Теперь, оглядываясь на те времена, он понимал, что Мерих — Мавка с красными глазами — говорил это, только когда Инграм совершал какую-нибудь глупость. Вообще-то он говорил это им обоим: и ему, и его сородичу.