Это не помогло — она шлепнулась на задницу. Он почти усмехнулся. Это было мило. Хочу ли я сделать Эмери своей невестой? Он знал, что желает какой-то связи с ней, но не понимал, что влечет за собой наличие невесты.

Но как же моя связь с сородичем? Алерон был для него важен, но он начинал понимать, что и Эмери тоже.

Ему нравился яркий, блестящий цвет ее волос и то, как они, казалось, светились при любом освещении. Ее глаза были ледяного голубого цвета, но они заставляли его чувствовать… спокойствие, когда он смотрел в них. Теперь, когда он знал, что может проскользнуть языком между ее бледно-розовыми губами, и что эти губы могут целовать его череп повсюду, он был очарован и заворожен ими.

Он обожал ее лицо и хотел бы, чтобы оно всегда было обращено к нему, чтобы он мог любоваться им в свое удовольствие. Его признательность за ее тело росла каждый раз, когда ему позволяли каким-либо образом прикоснуться к нему, а его отсутствие оставляло внутри чувство холода и пустоты.

А ее аромат клубники, и, возможно, первоцвета — он надеялся, что Фавн назвал его правильно, — пел для него так, как он никогда не считал возможным.

Хотя это постоянно его беспокоило, он также ценил то, что она была невысокой, маленькой и хрупкой. Она была тем, кого он мог защищать, а не просто пугающим монстром. В то же время в ней была та мягкость, которой он никогда не испытывал с Алероном, когда ему хотелось хватать, держать и прикасаться, пока разум не погрузится в блаженство.

Он хотел оставить на ней свою метку, потому что не желал, чтобы она досталась кому-то еще. Он хотел вымазать ее в своей собственнической ревности и душить ею, пока все в большом радиусе от нее не узнают, что она принадлежит ему.

— Ты мне не ответил, — надавил Фавн, возвращая его взгляд на себя.

— Я не знаю, что чувствую, и чего хочу. Я точно знаю только то, что хочу вернуть Алерона, — признался он.

Глаза Фавна мерцнули синим, прежде чем он повернул череп в сторону своей невесты.

— Ну… когда ты смотришь на нее, твой взгляд когда-нибудь становился розовым, а в сердце появлялось чувство тепла?

Инграм склонил голову.

— Нет. Такое я испытывал только с Алероном.

Возможно, не чувство тепла в сердце, так как он определенно испытывал это с Эмери, но его взгляд никогда не становился розовым из-за нее. С другой стороны, он никогда не становился темно-фиолетовым из-за Алерона, а он всё еще многому учился о мире и изменениях цвета своих глаз.

Фавн поднял руку, чтобы в задумчивости обхватить свою морду и клыки.

— Твоего запаха на ней почти нет, так что я сомневаюсь, что вы трахались… Вы не соединились как следует, так что, может быть, проблема в этом.

— Она мне не позволяет, — проворчал Инграм, чувствуя в уме обиду. — Она меня остерегается, всего этого. Думаю, это потому, что я уже сделал ей больно своими когтями. — Постыдное напоминание грозило окрасить его зрение в розовато-красный цвет. — Ты можешь научить меня исцелять, как Орфей исцелил ее?

Фавн опустил руку, чтобы обхватить Кусаку, пытающегося сбежать с его коленей.

— Почти вся наша магия требует какой-то сделки. Сделка за это заключается в том, что ты должен перенести ее раны на себя. Вот и всё, просто пожелай этого обмена.

— Звучит не слишком сложно. — Он перевел взгляд на двух самок, наблюдая, как Эмери мило морщит нос во время замаха. Ее коса хлестнула сзади, ударившись о ее синее платье. — Жаль, я не знал этого раньше.

— Неудивительно, что она боится боли, — тихо пробормотал Фавн, глядя в том же направлении. — Я тоже это чувствовал. Чувствовал, как меня пожирает пламя. Это… одно из самых неприятных испытаний, через которые кому-либо доводилось пройти.

Слова кошачьего Мавки лишь привлекли внимание к заполненной золотом трещине, скрепляющей его череп.

— Это Истребители демонов с тобой сделали?

— Истребители демонов? — Фавн откинул голову назад, а затем издал тихий, но мрачный смешок. — Как будто люди вообще способны поймать кого-то из нашего вида.

Розовато-красный цвет залил его зрение, и у него возникло искушение скрестить руки на груди в защитном жесте. От мелкого раздражения он чуть не отдернул хвост.

— Нет, это был Джабез, — продолжил Фавн. — Он пытался выяснить, как нас уничтожить, поэтому делал разные вещи, чтобы посмотреть, что из этого сможет меня убить. Поджигал меня, топил, закапывал, вскрывал мне грудь, чтобы показать мое собственное бьющееся сердце. Как бы мне ни было больно, Маюми хочет отомстить за всё, что я вытерпел от рук Короля демонов, так как я не могу сделать это, не оставив наших детенышей одних.

Откровенность Фавна так же открывала глаза, как и огорчала. Инграм был уверен, что Мавка считает себя слабым, так же как и он сам, когда был в ловушке в горной крепости.

То, что он поделился этим с Инграмом, было единственной причиной, по которой тот выдал свою собственную уязвимую правду. Помогало и то, что Фавн был единственным Мавкой, с которым ему было по-настоящему комфортно.

— Истребители демонов смогли поймать меня, — признался Инграм, снова переводя взгляд на Эмери, чтобы впитать ее яркую красоту, позволяя ей успокоить его даже на расстоянии. — Они тоже показали мне мое сердце. Это странно, но мне кажется, что с тех пор оно так и не зажило должным образом. — Словно они вставили его обратно, оставив в нем осколок сущности Эмери. — Она спасла меня.

Несмотря на то, что Ведьма-Сова была там и помогла, Инграм верил, что если бы не она, Эмери спасла бы его сама.

— Ах, вот почему она здесь, — прокомментировал Фавн. — Я всё думал, как это ты оказался в компании Истребительницы демонов. Кажется, по пути оттуда сюда многое произошло. Ты сам попросил ее присоединиться к тебе?

— Нет. Она сама предложила мне помощь, — признался Инграм, качая головой, отчего кости внутри него застучали. Один из детенышей Фавна поднял голову на этот звук. — Но да, многое произошло, и я ловлю себя на мысли, что хочу прикасаться к ней всё больше и больше. Я показал ей, что могу быть нежным, и многому научился, например, втягивать когти и ходить, как она. Я не знаю, как еще заставить ее передумать, когда она так во мне не уверена.

Фавн издал глубокий смешок, а его глаза стали ярко-желтыми.

— Прости, но я не могу тебе помочь. Маюми не просто упала мне на колени, она на них заползла. Я понятия не имел, как начать это с ней, и если бы она этого не сделала, думаю, я бы до сих пор прятался на деревьях вокруг ее семейного коттеджа.

— Это… жутко, — констатировал Инграм. Лишь потому, что Эмери сказала ему то же самое, когда он хотел наблюдать за ней из кустов, пока она купалась.

Фавн разразился приступом смеха, а его от природы желтые глаза стали ярче.

— Возможно, так и было, но я делал это, чтобы защитить ее. Как и всегда.

— И над чем же ты смеешься? — спросила Маюми с ухмылкой, подходя и уперев руки в бока прямо перед скрещенными коленями Фавна.

— Я просто рассказывал о том, как мы впервые официально встретились, — ответил Фавн, а его глаза приобрели еще более яркий оттенок желтого.

Эмери, тяжело дыша, с порозовевшим от напряжения лицом, подошла к более миниатюрной самке.

— Да, тебе приходится говорить «официально встретились», потому что в первый раз ты пытался меня съесть.

С игривым рычанием Фавн затащил Маюми к себе на колени, заставив детенышей потесниться. Те ничуть не обеспокоились и тут же начали ползать по ней, словно им не хватало ее присутствия. Кусака даже начал быстро и неистово тереться своим овальным лицом о ее живот, словно желая пропитаться ее запахом.

— Ты забываешь, что я спас тебе жизнь. Какой ребенок пойдет в лес ночью посреди зимы?

— Потрясающе храбрый? — огрызнулась она в ответ, пожав одним плечом. — Я была просто слишком милой, и ты не мог позволить мне замерзнуть насмерть.

Инграм проигнорировал их и посмотрел на Эмери, обнаружив, что она наблюдает за общением семьи Мавки и их самки-Призрака. Его череп дернулся при виде ее сморщившегося лица, и он не был уверен, почему ему показалось, что в нем промелькнула легкая… боль.